Ослепительный зверь

Силы потайные

Ты роешь, старый крот…

Шекспир. Гамлет

Со ясна неба летит огнена стрела. Той стреле поклонюсь, помолюсь и спрошу ее: «Куда полетела, огнена стрела?»

Поэтические воззрения славян на природу

Жара закончилась так же радикально, как началась. Вокруг стояла зеленая зима – это определение, если верить Александру Дюма, выдала Екатерина II, посетив здешние края.

Впрочем, за четыреста лет до императрицы местный летописец описывал это так: «Бысть знамения на небеси: облака овогда кровавы являхуся, овогда черны. И мгла стояла три месяца. И людям бысть тяготно и скорбно, и рыба в реках мерла».

Однако с тех пор это явление повторялось так часто – а в последние сто лет особенно с дохнувшей рыбой, что люди просто перестали обращать на него внимание.

Потому что, как бы тебе ни было тяготно и скорбно, все равно нужно каждый день идти отбывать барщину, стоять у заводского станка, принимать хворых в клинике, учить школьников и студентов. А те, кто имел время скорбеть и страдать, не отвлекаясь на работу, обычно обладали и средствами податься в края иные.

Но на календаре значилось лето, а летом, столь недолгим в Средней полосе России, люди хотят развлекаться. Так было даже в те далекие времена, когда итильгородский летописец записывал свои печальные наблюдения над окружающей природой, и тем более теперь, когда у горожан появилось гораздо больше свободного времени. Дожди и пронзительный ветер прогнали с улиц выступающие строем духовые оркестры, толпы футбольных фанатов и даже особо упорных танцоров, пляшущих брейк и тверк. Надо заметить, жители центральных улиц были весьма благодарны холодам, ибо давали возможность отдохнуть от грома труб и барабанов, дудения вувузел и впервые за лето выспаться. Но на общее настроение это не повлияло.

Что ж, культурно развлекаться можно не только на улицах. Добрые люди перемещаются под крышу, не так ли?

Увы, финансовый кризис лишил город таких явлений, как театральные гастроли и кинофестивали. Но ничего, справлялись и сами. И более чем справлялись. В последние недели все местные СМИ были переполнены сообщениями об открытии выставочного зала в бывшем здании Князь-Кесарского вокзала, особо напирая на то, что из городского бюджета не было потрачено ни рубля. Все расходы взял на себя глава группы компаний «Итильпром» Никита Викентьевич Шеин.

В отличие от большинства местных олигархов провинциального масштаба, которые произросли на почве, густо унавоженной криминалом, Шеин вроде бы ни в чем особо отвратном замечен не был. Он принадлежал к династии «красных директоров». Отец его, насколько известно было Кострову, возглавлял нефтеперерабатывающий комбинат «Земляничные поляны», в пору великих перемен комбинат перешел в частную собственность Шеиных. Сейчас, кроме него, Никита Викентьевич владел еще рядом заводов, а также строительной и транспортной компаниями. А что, вполне достойные предприятия, обеспечивающие многих горожан рабочими местами, что во времена тощих коров очень важно. Да, Шеин не то, что магнаты прошлого десятилетия, сделавшие состояние на торговле турецкими тряпками, тайваньскими компьютерами, оружием и одноразовыми шприцами. У него было не стыдно попытаться стрясти денег на музейные нужды. Но Костров как-то умудрился ни разу с Шеиным не пересечься. Слишком уж в разных сферах протекала их жизнедеятельность. А ведь Шеин и жил, как выяснил Костров, покопавшись в Интернете, в пятнадцати минутах от его жилища, на Звездной.

Улица имела колоритную историю. Собственно, когда-то это была не улица, а цепь длинных оврагов, весной и осенью превращавшихся в болота, и называлась соответственно – Овражной. Потом ее переименовали в Звездную – потому что какому-то поэтически настроенному топографу показалось, что вид оврагов на карте напоминает звездное небо. Об этой улице и о том, как она из трущобы и прибежища разбойников превратилась в заповедник местных богатеев, Костров рассказывал приснопамятному профессору Шаверни, когда они проезжали здесь весной. Овраги засыпали и заасфальтировали еще в прошлой исторической формации, а вот дома здесь стояли до возвращения капитализма старые и ветхие. Потом понимающие люди спохватились, что это безобразие находится в непосредственной близости к центру города. Земельные участки стали скупаться со страшной силой, обитателей халуп выселили на края географии, а на месте этих халуп выстроили элитное жилье и все, что к нему прилагается. Тогда-то Шеин и переехал в этот суперпрестижный район из Земляничных Полян, которые все же находились на окраине города. И Костров даже не мог его за это упрекать. Очень часто – Итиль-город в этом смысле не исключение – новая элита сжирает под свои обиталища историческую застройку. Но старые дома на Звездной действительно были ветхими. Городская архитектура не пострадала. Люди… ну кто в те времена, да и в наши тоже, думал о людях.

В годы тучных коров архитекторы, местные и заезжие, порезвились на Звездной вовсю, застроив ее домами во всех известных и неизвестных культурологам стилях. Сюда же потянулись дизайнеры интерьеров, жаждущие сделать квартиры тутошних обитателей модными, стильными и эффектными. И конечно же, неиздохший тогда глянец спешил об этом оповестить. Разумеется, закон запрещает прессе выкладывать на общее обозрение личные данные, в том числе адреса. И те журналы и сайты, кто хоть немного были в курсе этого запрета, не называли улицу или номера домов. Но те, кто хорошо знал город, опознали бы без труда. Да и не очень шифровались обитатели особнячков и теремов – Звездная все же не Рублевка и не отгорожена от мира.

Так или иначе, Шеин жил неподалеку, но директору литературного музея даже не приходила мысль поискать с ним встречи. А вот Шмальц до этого додумалась, и результат был налицо.

Костров мог бы корить себя за то, что упустил завидного спонсора, гоняясь за призрачным французским прожектом, но теперь его беспокоило совсем другое чувство. Шеин мог быть совсем ни при чем к интригам гранд-дамы музея изящных искусств. Но после визита в Елань у него было плохое предчувствие.