Страница 42 из 119
Хотя она и чувствовала себя хозяйкой этого места, Нарисса не считала, что имеет право позволять или не позволять чего-либо монахине. И все же она согласно кивнула. Монахиня уселась на берегу, скрестив ноги, и Нарисса смогла рассмотреть ее получше. Память на лица у нее была не очень, но движения этой женщины, спокойные и твердые, но в то же время расслабленные, показались ей почему-то знакомыми. Бритая голова женщины напоминала ей об охотнице, чуть не убившей ее много лет тому назад, но эти двое отличались друг от друга как змея и цветок.
Она хотела было спросить, не встречались ли они раньше в другом, далеком-далеком лесу. Но в таком случае Пусин знала бы, что Нарисса должна выглядеть заметно старше, чем сейчас. Однако ей показалось странным то, что монахиня вообще решила сюда зайти. Редко какой человек в одиночку заходил в болото – обычно все пытались как можно скорее покинуть это место или отчаянно пытались выбраться.
Подавив свой страх, Нарисса сказала:
– В этом болоте полно опасных тварей. Вы здесь часто бываете?
– Я исходила весь север Сайорама, Лорам и Циньсен, но в провинции Дзинбури я впервые. – Пусин положила морщинистые ладони на колени и посмотрела Нариссе в глаза. – Весь мир опасен. Физические опасности угрожают мне меньше всего, ибо тело – это временно. А вот от духовных опасностей разум всегда стоит защищать. Раны души заживают куда дольше.
– Разве вы не предпочитаете храмы сангхи?
– Мой орден не является частью сангхи, – сказала Пусин. – Я глубоко уважаю своих братьев, ставших ее частью. Но мы с сестрами не желали отказываться от некоторых более спорных верований ради официального признания короной.
– Мне очень жаль, – сказала Нарисса.
– Да что ты! Нас все устраивает. Просветленный владыка все равно нас признает. Правильными мыслями, действиями и самосознанием я живу, распространяя его учение.
Монахиня могла в любой момент начать свою проповедь, и Нариссе от этого стало неловко. Она избегала монахов и храмов, опасаясь, что они могут каким-то образом распознать ее истинную суть. Она держалась окраин, рынка и своего дома. Но от сангхи было не скрыться, когда ее члены приходили за милостыней – как раз примерно в это время.
– Кажется, ты встревожена, дорогая.
Нарисса поняла, что она буквально пялилась на монахиню.
– Прошу прощения, я последнее время плохо сплю. Кошмары.
Она поднялась на ноги и принялась собирать содержимое своей корзины, после чего продолжила ухаживать за садом, обрезая растения, собирая поспевшие семена и выпалывая сорняки. Вскоре молчаливое присутствие монахини тудонг стало успокаивающим. Нарисса впервые была с кем-то в этом потайном уголке.
Пусин все еще медитировала, когда Нарисса закончила со своими делами. Она посмотрела на монахиню. Та и на дюйм не сдвинулась, а на губах ее застыла мягкая улыбка.
С каждым шагом тревога все больше заполоняла ее разум. Живот скрутило от желания поесть, но она загнала его куда подальше. Даже когда она только превратилась в фи, она понимала, что на монахов нападать не стоит – это было одним из самых ужасных прегрешений хоть для живого, хоть для мертвеца.
Но что-то еще начало подавать признаки жизни, некая темная вибрация, словно поглощавшая болота. И Нарисса не хотела проверять, что это было такое. За пределами поляны, когда она прошла через занавес из лоз, Нарисса наткнулась на другого фи, смотревшего на нее своими красными глазами.
Это был мупоп, чьи лапшеподобные конечности обвивались вокруг ствола тонкого дерева, словно питон. Под его выпученными глазами и задранным носом была лишь верхняя челюсть с острыми зубами. Всклокоченные спутанные волосы свисали с его головы, а зеленый язык длиной в целый фут шлепал по раздутому животу.
Сердце Нариссы сжал ужас, но она быстро вспомнила, что кра́су незачем бояться другого фи. Они друг другу не вредили, поскольку не могли бы насытиться плотью другого фи. У них было некое общее понимание их страдания, хотя брататься тут явно никто не собирался. Никакой общности у них не было, ибо существование каждого фи было сосредоточено вокруг него самого. И Нарисса невольно задумывалась, что, может быть, именно это их и обрекало на страдания. Может, это и не позволяло им хоть на шаг приблизиться к искуплению.
Глаза без зрачков смотрели через плечо Нариссы, сосредотачиваясь на медитировавшей монахине.
Должен поесть.
С его десен капала слюна.
Должен поесть должен есть есть есть.
По бледным щекам создания бежали слезы. Оно сползло на землю, складывая веероподобные ладони в вае. Несмотря на отсутствие какого-никакого общества, эта поляна принадлежала Нариссе уже тридцать лет. Она отвоевала ее у болота, ухаживала за ней, защищала, и фи это знал. И все равно умолял ее дать ему поесть.
Нет
, сказала Нарисса.
Есть иной путь. Ты можешь освободиться от этого проклятия. Индраджит предложил помилование…
Должен поесть, должен поесть!
Фи вновь запричитал, дрожа всем телом и царапая грязь клыками. Голод почти что превратил его в животное, с которым и не договориться толком.
Пожалуйста, попытайся противиться этому. Убийство монаха – страшнейший грех.
Нарисса присела рядом с ним и положила ладонь ему на плечо.
Если найдешь дэву Индраджита, он…
Он лжет лжет лжет!
Он отпрянул и зашипел.
Выхода нет! Должен поесть!
Его странное тело дернулось в сторону, размахивая конечностями, и уползло в густой кустарник.
Стой, подожди, что значит лжет?
Нарисса уставилась ему вслед, но она больше не видела ничего, кроме самого болота. Кажется, этот фи знал что-то такое об Индраджите, что ей не было известно. Встревоженная, она обернулась к саду. Если она уйдет, нет никакой гарантии, что фи не посягнет на ее территорию. Фи не подчинялись никаким законам. Властью обладали лишь дэвы, которые и не показывались толком. Ну, кроме Индраджита. И вот его как раз сейчас и не было.
Ей надо было предупредить монахиню. Находиться здесь больше было небезопасно.
– Госпожа, простите, что прерываю вашу медитацию, но здесь неподалеку затаилось опасное существо.
Пусин не ответила.
– Госпожа, умоляю. Вы должны немедленно уйти или вас могут убить. – Нарисса услышала дрожь ветвей, когда фи пробирался сквозь деревья, тихо и отчаянно плача. Она потянулась к Пусин, намереваясь встряхнуть ее и предупредить, но прежде, чем ее рука дотронулась до монахини, та заговорила.