Страница 73 из 77
Он носком отодвинул сучок в сторону.
— Лес сначала спрашивают. Потом идут.
Я невольно усмехнулся.
Красиво сказал.
— Кто тебя так учил? Риг?
— Да. И Барк. Он тоже тихо ходит, когда хочет. — Он пожал плечами, будто сказал что-то очевидное. — Они говорили: хороший охотник идёт так, что мышь не испугается. Плохой идёт так, что ещё из пещеры вышел, а весь лес уже знае
т
.
Я сделал ещё несколько шагов. Медленно. Сначала касался земли носком. Проверял. Только потом переносил вес.
Чёрт… И правда работало.
Шёл я гораздо медленнее, зато под ногами почти перестало трещать.
Вел удовлетворённо кивнул.
— Теперь не смотри под ноги.
— Почему?
— Потому что зверь не лежит под ногами.
Я поднял голову, всматриваясь в серые стволы деревьев.
— Ноги сами научатся. Глаза должны смотреть туда, где добыча.
— Вел? — тихо позвал я.
— Что? — обернулся он полуоборотом.
— Если вперёд меня заметишь тропу мелкого зверя, покажи мне.
— Ладно, — просто согласился он, чуть заметно улыбнувшись уголками рта.
Ну может же быть нормальным человеком, когда хочет,
— мысленно хмыкнул я.
Мы продвигались по лесу минут сорок, пока он не остановился и не поднял вверх руку с зажатым кулаком. Похожий жест мы использовали в армии. Я замер, влившись в тень кустарника. Прислушался. Ничего необычного… И тут совсем рядом раздался громкий, сухой треск ломающейся ветки.
Чужой шаг.
Тяжёлый, небрежный — так мог идти только тот, кто не боялся быть замеченным. Или огромный зверь, или человек.
Из-за раскидистой ели, прямо перед нами, вывалилась массивная мохнатая туша.
Чтоб тебя…
— сердце рухнуло куда-то в пятки, а по спине моментально прокатилась волна ледяного пота.
Это был медведь. Точнее, пещерный недоросль, но размером с крупного теленка, с тяжелой горбатой спиной и огромными лапищами. Он вышел на утреннюю прогулку и совершенно не ожидал встретить здесь кого-либо.
Медвежонок от неожиданности замер, глупо вытаращив на нас круглые глаза, его туповатая морда перекосилась от испуга, а из приоткрытой пасти свесилась нитка слюны.
Мы замерли вместе с ним.
В эту секунду до меня отчетливо дошло: перед ним не взрослые охотники. Перед ним такие же дети — испуганные, сопливые пацаны четырнадцати и двенадцати лет, у которых за душой только палки с заточенными каменюками. Для зверя мы были легкой и глупой добычей.
Медвежонок отмер первым. Страх в его звериной башке мгновенно сменился яростью и хищным азартом. Он вздыбил шерсть на загривке, тяжело переступил лапами, обнажая жуткие желтоватые клыки, и утробно, басово рявкнул, занося для удара тяжелую лапу с длинными когтями.
Бежать нельзя. Сожрет.
Внутри меня сработал дикий, первобытный инстинкт выживания, смешанный с армейской дурью и злостью. Я резко шагнул вперед, выставляя перед собой копье, и заорал нечеловеческим, срывающимся на фальцет голосом — так вопят берсерки или психопаты перед атакой:
— А-а-а-у-у-х! Вали отсюда, кусок шерсти! Порву!
Я замахал руками и сунулся прямо на него, делая вид, что намерен сожрать его самого в сыром виде.
Вел, застывший было от ужаса, мгновенно понял маневр. В его глазах страх сменился безумным адреналиновым куражом.
Парень взвизгнул, запрыгал на месте, замахал копьем и подхватил мой крик диким, пронзительным воплем, от которого у самого заложило уши:
— А-А-А-А!!! — завопил Вел. — Убью-ю-ю-ю-ю!!! У-у-умри-и-и-и!!! Вали отсюда! Вали отсюда! — как заклинание повторял он, молотя воздух копьём и выплескивая всю паническую жуть.
Мы синхронно рванули на зверя, размахивая оружием, топая и изрыгая угрозы на смеси современного мата и первобытного ора.
Для медвежьего подростка это стало полным разрывом шаблона. Он ожидал, что добыча испугается, побежит или скуля упадет, но вместо этого на него перли два безумных, горластых двуногих монстра, которые выглядели куда страшнее и безумнее, чем он сам.
Медвежонок захлебнулся собственным грозным рыком. Его крошечные глазки от ужаса полезли на лоб, уши прижались к макушке. Он с испуганным визгом, больше похожим на поросячий, резко развернулся на месте, заскользив когтями по прелой листве, и с треском ломанулся обратно в чащу.
Мы еще пару секунд стояли на тропинке, тяжело дыша, с пересохшим горлом и колотящимися где-то в горле сердцами. В тишине утреннего леса еще долго затихал треск сучьев и панический, трусливый рев улепетывающего в ужасе «ужасного хищника».
Вел медленно повернулся ко мне. Копье в его руке дрожало, норовя выскользнуть из потных ладоней. Парень был бледен, как полотно, а его глаза, казалось, занимали пол-лица — огромные, круглые, полные невыразимого шока и ещё не до конца осознанного ужаса. Он смотрел на меня так, будто впервые видел, и в то же время словно видел сквозь меня.
Ну что, пацан, добро пожаловать в клуб «Тех, Кому Повезло Не Стать Обедом»,
— я попытался усмехнуться, но губы не слушались, а лицо свело нервным тиком.
— Вода с собой? — хрипло выдавил я.
Вел кивнул и дрожащими руками отвязал с пояса свою «фляжку», протянул её мне. Я сделал несколько глотков. Мои руки дрожали не меньше, чем у Вела. Вернул ему сосуд. Он тоже сделал пару глотков, стянул горловину шнурком и привязал на место.
— Валим, — выдохнул я, озираясь по сторонам. — Пока эта мохнатая истеричка мамку не позвала.
— Н-нет у него мамки, — заикаясь, ответил Вел. — Это тот, чьи следы мы у реки видели.
— Ты уверен?
— Угу… Ну что, возвращаемся? — Вел смотрел на меня с надеждой, явно ожидая услышать: «Да, конечно, бежим домой».
Но я отрицательно покачал головой. Взгляд Рыжего тут же изменился, став непонимающим.
— Если мишка ошивается у реки, значит, мы уже почти пришли? — процедил я, сжимая древко копья так, что побелели костяшки пальцев.
Вел нехотя кивнул, тяжело сглотнув.
— Ну тогда чего стоим? Пошли. Рыба сама себя не поймает.