Страница 67 из 77
Глава 23
Проснулся я не от детского крика. Меня разбудил запах дыма и знакомое сухое потрескивание костра. Чуть поодаль слышались тихие шаги, шуршание шкур.
Несколько секунд я лежал с закрытыми глазами, пытаясь сообразить, где нахожусь и что вообще чувствую. Не открывая глаз, повернулся на другой бок, лицом к очагу, и на груди тут же глухо, увесисто звякнули костяные амулеты. Воспоминания о безумной ночи накатили разом. Колени и поясница ныли так, словно я вчера полсмены разгребал бетонный завал вручную. Протерев лицо ладонью, я приподнялся на локте и замер.
В очаге уже вовсю горел ровный, хороший огонь. А над ним на кожаных ремнях, закрепленных на толстой треноге из веток, покачивался бурдюк. Возле него, подкладывая сушняк в пламя, возилась Нэра.
Я рывком сел, сбрасывая с себя шкуру.
— Нэра, зачем⁈ — голос спросонья прозвучал слишком резко, эхо ударилось о свод пещеры. — Зачем ты встала?
Она даже не вздрогнула. Спокойно повернула ко мне бледное, осунувшееся лицо и ответила ровным, обыденным тоном:
— Для лечебной воды, которую ты делаешь Барку. Тебе ведь нужна горячая вода?
Я ошалело перевел взгляд с огня на неё.
— Нэра, ты что… сама за водой к ручью ходила?
— Да, — так же невозмутимо отозвалась она, будто речь шла о пустяке, а не о крутом подъеме с тяжелым кожаным мешком спустя всего несколько часов после родов двойни.
У меня внутри всё похолодело. Мой внутренний спасатель-медик сейчас просто бился в истерике.
В больнице после такого женщине строго-настрого запретили бы даже садиться, чтобы не спровоцировать кровотечение. А эта упрямая женщина уже вовсю шуршит по хозяйству. Железная порода, звериное упрямство.
А может, дело в том, что она отчасти неандерталка? У неё и роды протекали крайне стремительно, и очухалась она на удивление быстро. Я то сужу по меркам своего времени, а кто его знает, как оно было у людей каменного века? Особенно если этот человек — частично неандерталец.
Учёные всегда с пеной у рта спорили о развитии человека, делая предположения по найденным останкам, но как этот человек развивался на самом деле — никто точно знать не мог.
Я быстро поднялся, в три шага оказался рядом и, стараясь действовать аккуратно, перехватил её за запястье. Пульс был частым, но нить держалась крепко, не проваливалась.
— Нэра, как ты себя чувствуешь? — тише, но строго спросил я, всматриваясь в её глаза. — У тебя болит что-то? Живот? Внутри?
— Немного, но это нормально. Всё в порядке, То-Рек — Нэра мягко, но уверенно высвободила руку. Перевела взгляд на медвежью шкуру Барка, под которой мирно сопели два крошечных живых комочка, и углы её губ едва заметно дрогнули. — Только мир немного качается… и руки слабые. Так всегда после рождения детей.
Она ненадолго замолчала, подбрасывая последнюю ветку в очаг. Потом смущенно опустила глаза и добавила совсем тихо, почти виновато:
— Есть сильно хочу.
Замечательно.
Если проснулся аппетит, значит организм восстанавливается.
— Будет тебе еда. А пока иди отдыхай и не вздумай больше таскать тяжести. Это я тебе говорю не как сын, а как Ха-Рук, — добавил я, стараясь, чтобы это прозвучало весомо. Раз уж Барк ночью объявил меня Ха-Руком, нужно пользоваться этим ради её же безопасности.
Нэра смотрела на меня, словно пытаясь отыскать в моём лице знакомые черты прежнего мальчика. Она медленно подняла руку и коснулась моей щеки.
— Духи сильно изменили тебя, То-Рек, — её глаза заблестели. Она грустно улыбнулась, а затем обняла меня и крепко прижала к себе.
— То-Рек умер, — тихо, почти не слышно прошептала она мне в ухо. — Я знаю…
В груди застыл ледяной ком.
Неужели мать почувствовала, что тело её сына занял чужак?
Горло перехватило, однако удалось взять себя в руки.
— Да, Нэра, — последовал тихий ответ. — Но я всё равно твой сын.
— Знаю, — выдохнула она. — Я знала, что так будет. Старая Веда говорила. Она сказала:
«Твой первый сын умрёт, но на его место придёт другой, и он станет великим шаманом»
. Я не хотела ей верить. Берегла тебя как могла…
Внутри всё похолодело.
Вот почему она так тряслась над ним. Это была не просто материнская любовь, а липкий страх перед словами знахарки. Желая защитить сына от судьбы, она лишь сделала его слабым и никчемным.
— Нэра, — я высвободился из её объятий и посмотрел ей в глаза. — Тот То-Рек был слабым. Глупым. Злым. Теперь я другой. И я жив. Веда ошиблась.
— Старая Веда была права, — она вытерла слёзы, не отводя взгляда. — Ты умер. Но Барк смог тебя вернуть. Только ты стал другим. — Она немного помолчала, а потом добавила всё так же тихо:
— Но это хорошо. Если бы ты не стал другим, то…
Она не договорила, сжала губы, сдерживая новый плач, и медленно провела пальцами по моему левому виску, где в волосы была намертво вплетена костяная плашка — знак того, кто побывал за краем.
— У тебя великая дорога, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Мой Ха-Рук…
Я улыбнулся в ответ.
— Спасибо, Нэра.
Она немного нахмурилась, услышав новое для себя слово. «Спасибо» я произнёс на русском.
— Спасибо — это… — я сжал кулак и приложил к своей груди, — большая благодарность. Ты заботилась обо мне всё это время. Теперь моя очередь заботиться о вас всех.
Она медленно повторила мой жест.
— С-спа-сибо, — произнесла тихо, стараясь правильно выговаривать каждый слог. — Спасибо, — повторила она ещё раз, уже более уверенно, прижимая к своей груди крепко сжатый кулак. — За то, что поделился своим дыханием с первым из двоих.
Она кивнула.
С первым из двоих. Значит, имён у детей пока нет. Слышал где-то, что у многих народов в древности младенцам имена не давали из-за высокой смертности. И только после того, как ребенок подрастёт, нарекали его первым, детским именем. А потом, уже когда повзрослеет, давали взрослое — по заслугам или по характеру.
Я мягко развернул её в сторону спального места.
— А теперь иди к детям. Я сам приготовлю еду. Тебе нужен отдых.
Возражать она не стала. Ещё раз провела рукой по моему лицу, словно запоминая его навсегда, шмыгнула носом и побрела к своей лежанке.