Страница 62 из 77
И в этот момент новая мощная схватка ударила её, словно обухом дубины. Пальцы женщины до сухого скрипа впились в дерево копья, её тело напряглось, и я с замиранием сердца понял:
«Ребёнок уже идёт»
.
Нэра тяжело дышала — каждый вдох давался ей с явным усилием, а выдох превращался в короткое глухое рычание. Она по-прежнему висела на древке своего копья, будто загнанная медведица, которая упрямо отказывалась падать.
— Сейчас… — прохрипела она сквозь зубы. — Сейчас…
Я быстро опустился на колени позади неё, мысленно приказывая себе:
«Не суетись. Спокойно»
.
Дыхание частое, пульс бешеный, но сознание ясное. Потуги уже начались. Чёрт, да тут счёт идёт даже не на минуты — на секунды.
— Нэра… Когда скажу — тужься.
Очередная схватка накатила так резко, что её пальцы едва не выломали прочное дерево копья. В этот же момент показалась головка ребёнка. Вел услышал треск, сорвался с места и без раздумий воткнул своё копьё рядом с её, усилив перекладину.
— Давай, Нэра! Сильнее! — я работал, принимая младенца.
Вел, стоявший рядом, судорожно сглотнул:
— Он… Он выходит?
Я не ответил. Не до него сейчас.
— Предки… — прошептал Рыжий, бледнея и оседая на пол.
«Не выдержали нервишки»
.
Шаман замер на одном месте, высоко подняв руки к тёмному небу. Его голос то срывался на истошный вой, то уходил в глухое, пугающее бормотание.
— Нэра! — крикнул я. Она открыла глаза. Взгляд мутный. — Тужься!
Орал я на русском, но, видимо, она поняла меня инстинктивно. Зарычала и всем телом навалилась на копья. Мышцы живота напряглись до предела. Я осторожно поддержал появившуюся головку.
«Никакой спешки. Одно плечико, второе…»
Тело новорождённого неожиданно легко скользнуло мне в руки — очень маленькое, горячее и скользкое. Я быстро уложил младенца на расстеленную Велом шкуру и замер.
Ребёнок не кричал. Не двигался. Вообще. Кожа отливала синюшным оттенком, а грудная клетка оставалась неподвижной.
«Асфиксия.»
— Почему… — еле слышно выдавил Вел. — Почему он молчит?
Я не ответил. Быстро очистил рот малыша пальцем от густой слизи, повернул голову набок — вышло ещё немного околоплодных вод. Я начал быстро, но осторожно растирать его грудную клетку.
«Дыши… Ну же…»
.
Вокруг повисла такая тишина, что было слышно только потрескивание в костре.
— Он… — голос Барка сорвался на шёпот. — Душа ушла…
Нэра попыталась обернуться, но новая слабая схватка снова накрыла её.
— Жив?.. — тихо спросила она. Голос севший, хриплый.
Я молчал, потому что сам ещё не был уверен.
«Не вздумай сдаваться, мелкий»
.
Снова растёр его грудку лёгкими, быстрыми движениями. Ничего. Ни вдоха, ни всхлипа, ни малейшего движения.
Появилась Таш, схватила Тина за руку и, как ничего не соображающего бычка, уволокла его куда-то в темноту. Я не отвлекался на них. Продолжал реанимировать. Просто отметил это движение краем глаза. Барк медленно снял с шеи один из костяных амулетов, поднял его над младенцем и начал шептать.
Видимо, уже записал мелкого в покойники.
«Нет! Не в мою смену!»
Я осторожно запрокинул крошечную головку назад — совсем чуть-чуть. Наклонился и обхватил губами сразу его рот и нос. Сделал совсем лёгкий вдох, не сильнее обычного выдоха.
Грудная клетка младенца едва заметно приподнялась. Я отстранился. Ничего. Сердце еле билось, дыхания не было. Еще один вдох. За моей спиной воцарилась гробовая тишина — даже Барк замолчал, оборвав песню. Я кожей ощущал их взгляды. Для этих людей происходило невозможное: живой человек делился дыханием с мертвым.
Третья попытка. Снова вдуть воздух и начать мягко растирать грудь малыша.
«Давай же… Живи…»
Показалось? Нет. Пальчик на крохотной ручке едва заметно дрогнул.
— Что с ним? — донесся сзади голос Нэры.
Я не ответил — сейчас нельзя было отвлекаться. Сделал еще один вдох. И вдруг малыш вздрогнул, приоткрыл рот и слабо закашлялся. Из уголка губ вытекла струйка слизи.
Я повернул его набок, очистил ротик пальцем, и в следующую секунду тишину прорезал писк, похожий на мышиный. Все замерли. А затем пацан вдохнул сам — глубоко, со свистом — и заорал во всю силу легких.
Этот крик ударил по людям сильнее грозы. Вел попытался отползти назад, но ноги не слушались, и пятки беспомощно скользили по каменному полу.
Барк отшатнулся, застыл. Костяной амулет выпал из его онемевших пальцев и с сухим стуком покатился по камню. Старик переводил потрясённый взгляд с ребёнка на меня и обратно, но так и не нашёл слов для того, чему только что стал свидетелем.
И тут Нэра глухо, утробно зарычала, перекрывая плач новорождённого. Её тело снова выгнулось дугой.
— Ещё!.. — прорычала она.
Я мгновенно обернулся.
Её живот после родов практически не уменьшился.
«Твою же мать… Близнецы!
»
А я всё ещё возился с первым и оставить его никак не мог.
— Вел!
— А⁈ — парень словно очнулся от гипноза.
— Быстро! Подставь шкуру! Лови второго!
— Второго⁈ — его глаза округлились. Голос сорвался на испуганный фальцет.
— Быстро!! — рявкнул я что было мочи в этом двенадцатилетнем теле. — Шкуру выше! Не под ноги ей, а под самый живот! Этот тоже будет скользким, лови аккуратно!
Рыжий резко рванул вперёд, сдирая колени. Последние полметра он проехался на пузе, вытянув вперед руки, подхватывая и натягивая меховую накидку между дрожащими пальцами. Руки у него ходили ходуном от пережитого шока, но держал он крепко, изо всех сил.
Нэра снова всем телом навалилась на копья. Стоять прямо она уже физически не могла — ноги подкашивались, плечи мелко и часто дрожали, а по внутренней стороне бедер струилась темная кровь. И всё же женщина молчала, лишь тяжело, с надрывным хрипом втягивая ртом прохладный воздух. Первый малыш в моих руках уже вовсю и сердито возмущался на весь мир. Его пронзительный крик эхом метался между скал, и каждый этот крик казался мне настоящим, чистым чудом.
«Дышит… Сам… Молодец»
.
Он всё ещё был соединён с матерью. Я машинально коснулся пальцами пуповины — она ещё отчетливо пульсировала. Пока плацента работала, торопиться с разделением не стоило, пусть заберёт всю положенную ему кровь.
— Нэра! — позвал я, и она с трудом подняла на меня мутный, подернутый пеленой боли взгляд. — Слушай меня. Ещё совсем немного. Он уже почти вышел.