Страница 50 из 77
Шаман первым степенно откусил кусочек. Начал жевать, и его вечно хмурое лицо сыча прямо на глазах стало меняться, превращаясь в лицо изумлённого ребёнка.
— Великие предки… — прошептал он, проглотив первый кусок. — Это великий дар духа огня.
После этих слов он весомо кивнул, разрешая есть остальным. Пещера тут же наполнилась дружным чавканьем, сопением и восторженными шепотками:
«Вкусно, очень вкусно
»,
«Великий дар
», «
Мудрый предок»
, «
Дух огня добр к нам»
и всё в таком духе. Мясо действительно получилось нежнейшим, не сравнить с их обугленной на костре подошвой.
Доев свою порцию, Барк ещё очень долго рассматривал вогнутый глиняный осколок, ковырял его ногтем, щупал, нюхал и даже попробовал на зуб. А затем, хмыкнув, аккуратно спрятал его себе за пазуху.
Вел и Нэра, внимательно наблюдая за действиями шамана, то и дело косились на оставшиеся мелкие осколки кокона, но взять сами не решались, поглядывая на меня. Я одобрительно кивнул им.
Оба буквально наперегонки бросились к столу и моментально расхватали глиняные черепки. И даже огромный живот и короткие ноги Нэре не оказались помехой. Миг — и не осталось ни одного, даже самого крошечного кусочка.
Вел и Нэра уселись обратно, с фанатичным вниманием разглядывая свою «добычу». Они тоже их нюхали, лизали, крутили в пальцах, разглядывая со всех сторон и проверяя на остроту. Вел тут же умудрился порезать палец. Посмотрел на порез, затем на осколок и одобрительно прицокнул языком.
Нэра оказалась практичнее. Она поднялась, быстро дошла до корзины с уже подвяленным мясом, вытащила шмат и принялась скрести и резать его острым краем осколка. Получалось отлично. Потом попробовала шкуру, затем пучок подсушенной травы.
Вел тоже не отстал — выудил палку из вороха хвороста и принялся ковырять её глиняным черепком. Линии на дереве получались ровные и глубокие. Дети с раскрытыми ртами крутились то рядом с материнским кухонным экспериментом, то около Вела.
Кажется, я только что устроил самую настоящую техническую революцию в одной отдельно взятой пещере. Не иначе.
Я повернулся к шаману:
— Барк, теперь пей лечебную воду и ложись отдыхать. А я схожу в гости к пчёлам.
Услышав это, Вел тут же оторвался от своей палки и снова пошёл на таран:
— Куда ты сходишь? Я пойду с тобой!
— Нет, — твёрдо повторил я. — Я пойду сам. А у тебя и так дел полно. Я не маленький, справлюсь.
Вел с явным возмущением и вопросом посмотрел на старика, ища поддержки. Но старый шаман спокойно ответил:
— Пусть идёт. Он уже не ребёнок.
— Да у него даже копья нет! — вскинулся Вел, и в его голосе прозвучало явное беспокойство и возмущение.
Старик лишь равнодушно пожал плечами:
— Это его решение. Он взрослый.
Вел рассерженно поджал губы, насупился, шумно запыхтел, но спорить с шаманом не решился. Он поднялся и демонстративно ушёл к своей козьей шкуре, продолжил над ней работу.
А я напоследок напился чистой воды, покрепче намотал кожаные обмотки на ноги, уложил в подсумок зажигалку, проверил нож, затянул потуже ремень и уверенно вышел из пещеры навстречу утреннему солнцу.
Длинные кожаные обмотки, которыми я на совесть замотал ноги перед выходом, оказались самым лучшим моим решением за утро. Без них я бы ободрал лодыжки в кровь ещё на первой сотне метров.
Первые пятнадцать минут пути речушка мирно текла по относительно пологому и чистому участку леса, а потом начался ад.
Берега наглухо завалены вековым буреломом. Колючий кустарник разросся так густо, что сквозь него приходилось буквально продираться напролом. Я пытался обходить такие завалы прямо по руслу. Но от ледяной воды слишком быстро сводило ноги.
К тому же камни под водой оказались скользкими. Я то и дело оступался, рискуя получить вывих или перелом. А перелом в данную эпоху равен смерти. Поэтому каждый шаг я делал с максимальной осторожностью. Часто останавливался на сухих островках и ждал, пока ноги хоть немного придут в чувство.
Пару раз нога конкретно срывалась на мокрых валунах и я едва удерживал равновесие, судорожно хватаясь за нависающие плети дикого плюща и какие-то скользкие ветки.
Мох был кругом. На деревьях, на камнях, болтался свисая с корявых ветвей.
Иногда из этой зелёной глубины раздавался то утробный, глухой треск, от которого сердце уходило в пятки, то резкий птичий крик.
Звуки дикого леса заставляли кожу непроизвольно покрываться мурашками.
Бурная фантазия, после вчерашнего рассказа Вела, услужливо подсказывала, кто именно может скрываться в этих самшитовых дебрях. От здоровенных змей и мелких гадов до пещерных львов и медведей — там мог быть кто угодно. В этом мире человек ещё не был царём природы, он был лишь мелкой, удобной добычей.
Раньше я всегда искал приключения на свою пятую точку. Меня в принципе сложно было напугать. Деформированное чувство страха или просто я был любителем адреналина — не знаю. И сейчас именно страха как такового не было. Просто было чёткое понимание того, что мне не пятьдесят с копейками и даже не двадцать, а всего двенадцать лет.
Тело То-Рэка, хоть и было привычным к здешним спартанским условиям, оставалось всего лишь телом слабого подростка.
Невысокий рост, не самый широкий размах рук. Из защиты — только скромный кремнёвый нож на поясе. Окажись на моём пути крупный хищник, и эта новая жизнь оборвётся в момент.
Даруют ли мне духи предков ещё один шанс — сомневаюсь. Поэтому нужно беречь то, что есть.
Я усмехнулся своим же мыслям.
Вон уже как рассуждаю о духах — без сомнений и попыток научного объяснения.
Очередной глухой треск заставил меня замереть и буквально вкрутить взгляд в каждую подозрительную тень. Вроде никого. Это просто упала ветка. Вздохнул глубже и продолжил путь.
Пока шёл, подмечал массу полезного.
Заросли дикой малины и колючие кусты шиповника — сейчас они только выпускали молодые листья, но летом и ближе к осени тут будет чем поживиться. Чуть дальше, на более сухом и пологом участке, виднелся мощный, раскидистый дуб.
Отличный знак! А значит, осенью вся земля здесь будет усыпана желудями. А где жёлуди — там сто процентов водятся дикие свинки. Мясо, жир, крепкие шкуры — племя будет довольно.
Чуть дальше, с другой стороны речушки, я заметил кроны дикого каштана. Тоже огромный плюс к рациону.