Страница 34 из 77
Глава 12
Я сжал кулаки. Ну, рыжий, попадёшься.
Ладно. Правило номер один — без паники. Оценить обстановку. Осмотреться. Сюда я ломился как лось, так что обратно пойду по своим же следам. Но возвращаться в пещеру с пустыми руками не вариант. Шаман там дышит на ладан, а этот малолетний идиот решил характер показать.
Я замер, прислушиваясь.
В лесу было тихо. Слишком тихо. Только шелест листьев и редкое пение птиц.
А потом я услышал звук. Протяжный, тоскливый вой. Волки? По коже пробежал холод. Вой повторился — ближе. Или эхо?
Я медленно развернулся, пытаясь понять, откуда идёт звук. Слева? Справа? В лесу звук пляшет между стволами — не поймёшь.
Метрах в десяти позади отчётливо хрустнула ветка.
Резко развернулся. Никого. Но кусты жимолости справа едва заметно подрагивали. Ветра нет — значит, их кто-то задел. Кто-то крупный и тяжёлый. И этот «кто-то» был пугающе близко.
Я плавно, без резких движений присел и подобрал с земли толстый обломок соснового сука длиной чуть больше метра. Не копьё, но лучше, чем ничего. Встал спиной к массивному стволу, защищая тыл. Осмотрелся.
Тишина вокруг стала удушающей. Это не тишина пустого леса. Это тишина хищника, который замер перед броском.
Кусты шевельнулись снова. Ближе. Шагов восемь. А затем раздался звук, от которого внутри всё заледенело — низкий, глубокий, утробный рык. Зверь предупреждал: это его территория.
Я перехватил свою дубину поудобнее, ладони мгновенно стали склизкими от пота. Встал в жёсткую бойцовскую стойку: ноги чуть шире плеч, колени полусогнуты, центр тяжести смещён вперёд.
Главное — не пятиться. Если эта тварь прыгнет, у меня будет всего один шанс — уйти коротким уклоном в сторону и со всей дури встретить её ударом острого сука в шею или глаз.
Если это одинокий волк — бить наотмашь по чуткому носу или в открытую пасть. Если медведь… Что ж, тогда мне конец, медведю эта щепка что слону дробина. Но умирать без боя я не собирался.
Кусты передо мной резко раздвинулись. Зашуршали листья. Я замахнулся дубиной, готовый крушить и убивать.
Из зелёной гущи с диким, гортанным рёвом вылетело рыжее чудовище.
Вел.
Мой мозг сработал быстрее рефлексов. В самый последний миг я узнал эти безумные растрепанные рыжие патлы и затормозил удар. Дубина со свистом прорезала воздух в паре сантиметров от его уха. Я резко заложил корпус влево, пропуская летящего парня мимо себя, и — уже чисто на автомате, от дикого испуга и злости — коротко, наотмашь врезал ему обломком ветки прямо по спине.
Раздался сухой, звонкий хруст. Слава богу, это переломилась моя дубинка, а не позвоночник этого малолетнего дебила.
Вел с размаху рухнул лицом в мокрую траву, пропахав носом мох. Но тут же, как пружина, вскочил на ноги — лицо перекошено от настоящей, нешуточной ярости, губы в крови. Бросив копьё, он с кулаками ринулся на меня.
Парень был быстр, но действовал на чистых эмоциях, как обычный уличный драчун. Я легко ушёл с линии его прямой атаки коротким шагом в сторону, поймал его за летящее вперед запястье, крутанул своей рукой, выполняя классический силовой залом, и подтолкнул его в спину, добавляя ускорения.
Вел с воплями пролетел мимо и головой вперед влетел в самую гущу раскидистого, колючего куста дикого шиповника. Заорал на весь лес. Забарахтался, пытаясь выбраться, но сделал только хуже.
Куст был старым, ветвистым, с огромными загнутыми шипами — рыжий намертво зацепился своими длинными волосами за колючки, запутался в собственных ногах и кожаных одеждах. Через секунду возня прекратилась. Из куста наружу живописно торчали только его задница и грязные пятки. Идеальная, статичная мишень.
Я тяжело дышал, чувствуя, как адреналин колотит в виски. Сердце готово было лопнуть. Этот щегол чуть до инфаркта меня не довёл.
Я сделал два шага назад, сорвал с соседнего куста тонкую, гибкую и длинную хворостину, прикинул её вес в руке и со свистом опустил её точно на торчащую из кустов мишень.
Хлысь!
— А-а-ай! — истошно взвыл Вел, попытавшись дернуться, но шипы шиповника прочно удерживали его за волосы. — Ты чего творишь, приблудыш⁈ Больно!
— Если у тебя весь ум ушёл в задницу, — я с оттяжкой хлестнул второй раз, вкладывая в удар всю свою злость за пережитый страх, — то сейчас я вправлю его на место! Чтобы думал головой, прежде чем на людей прыгать!
Хлысь!
— Хватит! Хватит, То-Рек! Пусти! — он задергал ногами, глубже впиваясь лицом в колючки. — Всё, я понял! Я больше не буду, отцепись!
Я остановился, бросил хворостину в траву и вытер рукавом липкий пот со лба. Перевёл дух. Сердце потихоньку возвращалось в нормальный ритм.
— Всё? Поумнел? Мозги на место встали?
Из глубины куста донеслось глухое, невероятно обиженное и сопящее:
— Поумнел… Вытащи меня, больно же.
Я чертыхнулся про себя и полез в колючие заросли вызволять этого шутника. Запутался он там на совесть — первобытный кустарник шутить не любил. Минут пятнадцать я аккуратно отцеплял его жесткие рыжие волосы от острых шипов, сам изодрав все пальцы в кровь.
Вел выполз на мох на четвереньках. Вид у него был краше некуда: весь в палой листве, мелких ветках, лицо и плечи покрыты густой сеткой кровоточащих царапин. Словно его стая диких кошек драла. Он шипел сквозь зубы и, не поднимаясь, яростно тёр ладонью горящий, иссеченный хворостиной зад.
— А ещё говорил… что ничего из прошлой жизни не помнишь, — буркнул он, обиженно шмыгая носом и наконец садясь на колени. — А про то, как Риг провинившихся парней уму-разуму учил, помнишь… Врун ты, То-Рек.
Я невольно усмехнулся, глядя на его несчастную физиономию.
Этот универсальный педагогический метод был стар как мир, и никакие духи предков тут были ни при чём. В МЧС на учениях нас тоже жестко дрючили за косяки — до синяков. Дисциплина спасает жизни.
— Я правду сказал, Вел. Не помню я этого. Просто метод очевидный. Расскажи лучше про Рига. Каким он был?
Вел поднял на меня взгляд. В его больших серых глазах сейчас колыхались недетские слёзы и жгучая, застарелая обида.
Он ничего не ответил. Молча поднялся, пошатываясь, обошел злополучный куст и подобрал своё копьё. Перехватив оружие, он двинулся вперёд по едва заметной звериной тропе, даже не обернувшись. Я вздохнул и пошел следом, стараясь держать дистанцию.
Мы шли в полном молчании минут двадцать. Лес вокруг снова ожил, где-то защебетали пичуги. Я уже решил, что парень замкнулся окончательно и не станет разговаривать со мной до самой пещеры.