Страница 27 из 77
А ведь эти самые «пещерные люди» ухитрялись без всяких карт, обуви и снаряжения пешком пересекать чертовы континенты, выживать в девственной тайге, в лесу, в степях, в пустынях. Они каждый день успешно охотились и не раз отбивались от хищников и умудрялись при этом рожать здоровых детей.
Старик Барк без компаса и ориентира спустя долгие десятилетия безошибочно вывел свою маленькую группу обратно к родовой пещере. Глубоко беременная женщина с двумя шестилетними малышами на руках наравне со всеми выдержала этот адский, многомесячный марафон. Они шли, добывали мясо, боролись за жизнь.
Да, сейчас они все выглядели истощенными, сквозь кожу отчетливо просвечивали ребра, но они были чертовски живыми и сильными.
А если забросить в эти дикие условия среднестатистического обывателя из моего сытого двадцать первого века — много бы он прошагал по этим скалам босиком?
Моё высокомерное мнение об этой общине в одну секунду совершило резкий кульбит. Внезапное отрезвляющее понимание того, что у этих маленьких дикарей Тин и Таш в этом первобытном мире сейчас в разы больше шансов выжить в одиночку, чем у меня, мигом выбило из моей головы остатки спеси.
Кажется, от этих мыслей я завис в глубокой прострации слишком надолго. По всей видимости, моё лицо в этот момент выражало крайнюю степень ошарашенности или глубокой задумчивости, потому что сейчас абсолютно все обитатели пещеры замерли и во все глаза уставились на меня.
Вел даже окончательно бросил скоблить свою козью шкуру и замер, глядя на меня с явным, недобрым подозрением. Барк недовольно хмурился, шумно сопя носом. А Нэра переминалась с ноги на ногу, и в её глазах застыла причудливая смесь первобытного страха и искреннего переживания за моё душевное здоровье.
Я судорожно зажмурился, пару раз моргнул и с силой тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения и возвращая мысли в рабочее русло.
— Голос Великого Предка… он прямо сейчас открывал мне, что именно нужно делать дальше, — счёл я необходимым выдать им хоть какое-то логичное объяснение своему внезапному ступору.
Моё короткое пояснение, судя по всему, полностью устроило общину. По крайней мере, оно железно легитимизировало моё странное зависание в глазах этих людей.
— Хорошо, — кивнул я. — Пусть принесут.
Нэра согласно кивнула, быстро подошла к лежанке и решительными шлепками растолкала сладко спящих детей. Двойняшки, ещё толком не продрав глаза и смешно жмурясь от света костра, послушно подхватили большой кожаный и мокрый свёрток — судя по всему, именно в этой самодельной таре они и переносили жидкость — и гуськом покорно засеменили к выходу из пещеры.
Я снова повернулся к сидящему на шкурах шаману.
— Барк, те лечебные травы, которые ты собирал во время переходов, можно я их осмотрю?
— Там… — старик слабо приподнял сухую руку и вяло ткнул пальцем в сторону закопчённых выступов под самым потолком, где на каменных уступах аккуратно висели подсохшие связки. — Смотри.
Я решительно подошёл ближе и принялся внимательно изучать его ботанические запасы.
В подавляющем большинстве это были абсолютно незнакомые мне, дикие растения. Из всей этой зеленой массы мне удалось безошибочно опознать разве что полевую ромашку — её мелкие, пожухлые белые лепестки, характерная жёлтая сердцевина и специфический аптечный запах были ни с чем не сравнимы.
Рядом висел еще какой-то густой пучок травы с резким, пряным ароматно-незнакомым запахом и мелкими сиреневыми соцветиями, но её свойств я определить не мог.
Главная проблема заключалась в том, что среди запасов шамана не было ни грамма тысячелистника. И запасов целебной ивовой коры тоже не наблюдалось.
В памяти тут же живым образом всплыла моя мать, которая всегда любила назидательно повторять:
«Матушка-природа, сынок, испокон веков даёт человеку абсолютно всё, что необходимо для здоровья. А все эти ваши хвалёные современные таблетки и микстуры — сплошной обман, придуманный хитрыми людьми, чтобы грабить честной народ и травить живой организм сплошной химией»
.
В прошлой жизни я годами с пеной у рта спорил с ней на этой почве, приводил веские научные доводы, ссылался на авторитетные международные исследования и свой диплом. Всё было впустую. Моё высшее медицинское образование раз за разом с треском разбивалось о её непоколебимую, глухую веру в чудодейственную силу обычного подорожника и ромашкового чая, как морская волна о прибрежную скалу. Проведя пять лет в её деревенском доме, прикованный к коляске, я так и не сумел переубедить её.
А теперь, оказавшись по прихоти судьбы в самом сердце сурового каменного века, я стою под этими убогими связками сушёных трав и с горькой иронией понимаю: моя упрямая мать в главном-то оказалась абсолютно права. Не во всём, конечно, — таблетки и антибиотики в моем мире не были обманом. Толк и польза от них были, — но в фундаментальной сути: природа действительно способна дать человеку почти всё необходимое для выживания.
Просто здесь, в этой конкретной Богом забытой пещере, нужных мне лекарств в данный момент банально не оказалось.
— Плохо, — я повернулся Барку. — Среди этих сухих запасов нет того, что поможет прогнать твою тяжелую хворь из груди. Нам необходимы другие травы. И свежие.
— И какие же? — хмуро, с явной долей скепсиса поинтересовался старик.
— Мне нужна кора с дерева, у которого гибкие, красные ветви. И еще дикая трава с мелкими белыми цветами, которые по форме напоминают далекие звёзды.
Ива и тысячелистник — классика полевой медицины. У Барка налицо влажный, запущенный кашель и отчетливые хрипы в лёгких.
Свежая кора молодой ивы — это чистейшая салициловая кислота, природный, концентрированный аспирин. Она быстро и эффективно снимет суставную боль, собьёт жар и купирует воспаление. Но вывести вязкую мокроту из бронхов она не в силах. Для этой цели мне позарез нужен тысячелистник — мощнейшее природное отхаркивающее и противомикробное средство. В синергии они дадут отличную, рабочую комбинацию.
«Запомни на всю жизнь, сынок. От глубокого грудного кашля лучше этого средства ничего на свете нет»
.
Тогда я её не слушал. Вернее, в памяти-то эти уроки отложились, но я и в самом страшном сне не мог предположить, что эта знахарская наука когда-нибудь пригодятся мне для спасения первобытного шамана.
У неё была привычка: при изготовлении отваров или мазей озвучивать каждое своё действие, объясняя, что для чего нужно и в какой дозировке.