Порознь нельзя

32

— Со мной? — прищуриваюсь, внимательно прожигая взглядом и получаю в ответ очередной кивок. — Ты уверена, да?

Может, у нее юмор такой своеобразный – мало ли.

— Алиева, чёрт возьми, — шипит и я наконец-то узнаю в ней привычную Олю. — Раз начала, то будто личным психологом до конца. Не нужно было начинать, если не собиралась помочь.

На последних словах замечаю в её взгляде незнакомую горечь и отчаянье.

— Пошли в спортзал – там сейчас нет ленты, — предлагаю неожиданно для самой себя.

Мне просто становится настолько тяжело на душе от её вида, взгляда и голоса, что не могу отказать. Чего мне стоит просто выслушать человека? Думаю, если мне было с кем поделится полтора года назад своей драмой – её можно было избежать. Может, если бы ещё тогда у меня была такая подруга, как Катя – вставила мои мозги на место, пояснив тупость моего поступка.

Мы все иногда имеем непреодолимое желание поговорить с другим человеком и рассказать обо всем, что творится на душе – как бы сами этого не отрицали. Пусть пустые разговоры абсолютно ничего не решают, но после них легчает – боль притупляется и ноет не так сильно. Мне ничего не мешает немного побыть для Оли таким человеком – она бы ни за что не попросила, если не ощущала себя предельно хреново.

Минуя пустой спортивный зал, мы заходим в женскую раздевалку – совсем небольшая, сделанная в светлых тонах и с хорошей звукоизоляцией. Однажды здесь закрыли девочку на ночь и даже ночной сторож не услышал её крика.

— Говори уже, — закатываю глаза, когда мы сидим в тишине около пяти минут.

— Ты же с Даном, да? — её взгляд настороженно наблюдает за моей реакцией на вопрос.

— Да, — для убедительности киваю два раза.

— И на Рому никаких видов больше не имеешь? — ни на секунду не сводит глаз.

— Никаких, знаешь ли, — делаю трагическую паузу. — Мне начали угрожать, поэтому я теперь боюсь иметь с ним что-то общее.

— Это я посылала тебе сообщения, — выпаливает Оля, а у меня выбивает воздух из легких – не думала, что признается. — И пустила слух, что видео в интернет слила ты, — глубоко выдыхает. — Ну, и ещё твоей одногруппнице подсунула записку от твоего имени.

— Неожиданно, — присвистываю. — Правда, для меня не новость.

— Дан рассказал? — её, кажется, не удивляет.

— Давай к делу, — снова закатываю глаза. — Рома интересует меня исключительно как друг. Не больше.

— Мы с ним встречались пять лет, начиная с девятого класса, — её вид сейчас напоминает мне человека, который готовится перед тем, как пригнуть со скалы. Сначала она задерживает дыхание, а после шумно выдыхает и продолжает. — И эти отношения вообще единственное, чем я дорожила.

Оля довольно долго рассказывала мне о своих родителях и о том, насколько всё равно им на её жизнь. По сути, мне слишком близка эта тема, но есть огромная разница – у меня есть Элька и Дэн, а Оля совсем одна.

Она так же рассказывает о школьной подружке и о том, как узнала от Ромы, что та пыталась затащить его в постель. Видимо, именно это стало одной из причин, по которой мы сейчас сидим тут – у неё совсем нет друзей, чтобы довериться.

— Мы съехались, как только я окончила школу и даже семейная жизнь не смогла испортить легкости наших отношений, — она больше не плачет, но голос звучит хрипло, загнанно. — Всё смогла испортить я.

Снова длинная пауза и давящая на сердце тишина. Я невольно проникаюсь к ней сочувствием. Теперь мне становятся окончательно понятны её злые, ненавидящие взгляды в мою сторону.

— Тась, чтобы ты сделала, если забеременела в восемнадцать лет? — спрашивает, закусывая свою губу.

— Ой, — срывается, потому что понимаю к чему она клонит. — Нужно оказаться в такой ситуации, чтобы дать ответ – я не могу знать наверняка.

Говорю то, что думаю на самом деле. Конечно, можно соврать и сказать, что при любых обстоятельствах оставила ребенка, но я привыкла к честности. Откуда мне знать, как бы я поступила?  Мы с Дэном едва тянем воспитание Эльки – к тому же, так себе. Как бы сложилась моя жизнь, если стала мамой два года назад? Ответа не находится.

— Я не хотела портить наше будущее в таком раннем возрасте – хотелось закончить учебу и тверже стать на ноги, — в её глазах застывают непрошенные слезы. — Приняла решение за нас двоих, ничего не сказав Роме. Тогда мне казалась, что делаю всё правильно – не заставляю его становиться перед таким сложным выбором. А на деле вышло иначе…Видела бы ты его взгляд в тот день – столько презрения, горечи и отвращения, что до сих пор мурашки пробегают и веет холодом, стоит только вспомнить.

У меня у самой появляется желание всплакнуть. Надо же, оказывается не только я когда-то крупно заблуждалась. Только в сравнении с её ситуацией, моя ничего не стоит. Её ошибку невозможно как-то исправить простым извинением.

— Он собрал вещи и съехал в тот же день, — всхлипывает, но не плачет. — Больше никогда не говорил о произошедшем и вообще делает вид, что между нами никогда ничего не было.

— Может, ему нужно время? — нерешительно предполагаю, сжав ладони.

— Уже два года прошло, — хмурится, пялясь в стену. — Он никогда не простит и, наверное, давно переступил через это. А вот я никак не могу, да и не хочу. Пусть никаких отношений уже нет, но воспоминания о них до сих пор самое дорогое, что у меня есть.

Мне совсем не хотелось давать ей ложные обещания – по Ромке я никогда не замечала, что он страдает. Но ведь и об Оле никогда не возникало такой мысли – вообще не думала, что она может переживать такую личную драму. Мы часто судим о людях, совсем их не зная – эта фатальная ошибка.

— Вдруг, он до сих пор это переживает? Если это действительно важно для тебя, то дай ещё времени, не дави. В этой ситуации жертва не ты, а ему необходимо заново начать доверять тебе.

— Но он ведь начал встречаться с тобой, — её взгляд такой пустой, разбитый. — В любой момент может появится другая – и вряд ли всё каждый раз будет заканчиваться так же.

— Если кто-то появится, ты должна это принять и начать жить дальше, — заявляю её неутешительную правду. — Ты не должна делать ему еще больнее, пытаясь разрушить личную жизнь.

— Я знаю, — голос звучит максимально обреченно. — Мне страшно окончательно отпустить его.