Порознь нельзя

31

Катька, как и я, изначально влилась в другую компанию. Я общалась с двумя девчонками, которые перевелись после первого семестра на другую специальность, а она с Евой Замеевой – нашей однокурсницей.

Как раз едва успел начаться второй семестр, Зарецкая налетела на меня в университетском коридоре, припечатав к стене – её глаза горели огнем. В памяти сразу всплыло воспоминание, как ей удалось сделать Меньшикова изгоем пару месяцев назад. Но вместо страха, я испытала только мгновенное раздражение – какие-то полезные мальчишеские повадки я всё-таки переняла, отдавая предпочтение пацанской компании.

— Ты адекватная? — прошипела, готовая набросится на неё в ту же секунду.

— Ты ещё смеешь это спрашивать? — в её глазах пронеслись молнии.

И тогда мы сцепились – потаскали друг друга за волосы, немного расцарапали лица.

Думаю, это видео до сих пор можно найти где-то на просторах интернета, если постараться. После драки оставлять всё как есть не собирались ни она, ни я. Оказалось, что про Катю кто-то активно начал распускать сплетни – всё-таки, некоторые из женского фан-клуба Меньшикова ещё не теряли надежды и адской ненавистью проклинали её.

Ева нашептала Кате, что это я – та самая сплетница. Зарецкая, как и я, очень быстро поддавалась ярости и раздражению, поэтому нормальному разговору предпочла кулаки.

Уже особо не помню, почему я решила ей вообще что-то доказывать и отчего она почти сразу поверила, что слухи – дело не моих рук. Сплетницу мы искали вдвоем. Конечно, Катю вообще не волновало, что о ней говорит – Зарецкую выводил из себя сам факт, что кто-то смеет это делать.

И я нашла виновницу торжества – банально и глупо подслушала разговор сидя в туалетной кабинке. Вышло, что подруга Кати – Ева, — оказалась совсем не подругой.  Гнев Зарецкой, конечно, был страшный. Она не полезла на Замееву с кулаками, но задавила морально - как результат, Ева перевелась в другую группу.

С того момента мы с Катей как-то само собой начали общаться чаще и у нас нашлось много общих интересов. И грязные слухи стали обходить нас стороной – вспоминая с каким остервенением и самоотдачей мы тогда дрались, никто не хотел оказаться на том самом месте.

— Что насчет Ярослава? — спрашиваю, затаив дыхание – она сейчас либо мгновенно вспыхнет, как спичка, либо сделает вид, что безразлична к разговору.

— Ничего, — пожимает плечами.

— А как твоё вчерашнее свидание?

— Никак, — в ней буквально вспыхивает огонь. — Этот засранец наврал отцу, что я попала в плохую компанию, поэтому целый вечер пришлось сидеть под домашним арестом.

— Ого, — присвистнула от неожиданности. — Он у тебя бессмертный?

— Ничего не у меня, — фыркает, уходя от ответа. — Кстати, я сейчас сваливаю.

— Куда? У нас ещё две ленты.

— Мстить, — растягивает губы в предвкушающей ухмылке. — А ты отдашь Савельевой мою курсовую на проверку, чтобы не вздумала свалить с лент.

Приходится согласиться, вдруг ещё передумает мстить Ярославу и останется – отчего-то, кажется, это закончиться чём-то интересным.

Пары тянутся невообразимо долго и скучно – во время последней удается удачно выйти в туалет. Сначала под этим предлогом я просто хочу сходить перекусить, но, как на зло, купленный пирожок с картошкой вываливается из рук прямо на любимую толстовку, оставляя жирное пятно. Все-таки карма существует – приходится идти в туалет, чтобы хотя бы постараться спасти вещь.

Женские всхлипывания, что слышно едва подходя к двери, не внушают никакого доверия. Но, к тому что вижу в следующую секунду – оказываюсь совсем неготова. Оля стоит напротив раковины, с крана напором хлещет вода, а она старательно пытается отмыть ею растёкшуюся по щекам тушь. Её плечи содрогаются, а слезы продолжают катиться, смешиваясь с водой.

Кажется, она за своими мыслями даже не замечает моего присутствия. Её щеки покраснели от трения, но она усердно, с остервенением, продолжает свои действия.

— Эй, ты чего? — касаюсь теплого плеча, чтобы обозначить свое присутствие.

Я, честно признаться, теряюсь в таких ситуациях, потому что не умею успокаивать других людей – никогда не приходилось. Расти в компании мальчишек, значит избегать подобного. А Элька с детства с боевым характером – сама кого угодно доведет до слез, но её - нет.

Оля даже не оглядывается – просто смотрит в зеркало и встречаясь со мной взглядом начинает рыдать ещё больше. Это вгоняет в ступор.

— Что случилось? — спрашиваю, выключая кран.

Она продолжает тереть свои щеки и молчать.

— Да хватит уже! — психую, взяв её ладони в свои. — И так уже вся красная – куда ещё?!

Оля смотрит жалостливо, но на пару секунд мои действия всё-таки вводят в ступор. Она будто решает продолжать рыдать дальше или нет.

— Так, стой, —  предупреждающе заявляю, продолжая удерживать. — Если не прекратишь – надаю пощечин. Я слышала, что так приводят в чувство.

После таких пламенных слов, Оля выглядит озадаченной.

— Уже лучше, — выдыхаю с облегчением, наконец-то отпуская чужие ладони. — Ты хочешь об этом поговорить?

Чувствую себя, как неумелый психолог и сама понимаю, насколько глупо звучит предложение. Но, что поделать? Не знаю, как успокаивать девушек. Конечно, я не рассчитываю, что она согласится, а говорю чисто к слову, чтобы ещё больше шокировать.

Она смотрит прямо в мои глаза в какой-то непонятной мне нерешительности, а затем кивает. Теперь в шок вхожу я. В смысле?