Выкуп

Глава 4 · Страх

— Кто в кабинете? — спросила я.

Охранник «Каре» смотрел не на меня, а на стеклянные двери клиники.

— Мужчина вошёл десять минут назад. По камерам — человек Костина.

— Позвоните Косте, — сказал охранник мне. — Он объяснит.

— Я позвоню полиции.

— Можно. Мужчина уже выходит.

Двери разъехались. Мимо прошёл худой человек в дешёвой куртке. Охранник его сфотографировал.

— Теперь можно? — спросила я.

— Да.

— Я не спрашивала разрешения.

Я вошла. Вера догнала у лифта.

— Ты сейчас очень убедительно злишься не на того.

— Знаю.

— Хорошо.

В кабинете отца пахло антисептиком и крепким чаем. Он сидел за столом в халате, хотя операций сегодня не было. Рукава застёгнуты неровно. На блюдце — две чашки.

— Кто приходил?

Отец посмотрел на Веру.

— Семейный разговор.

— Вера останется.

— Милена…

— Она останется.

Вера села у двери и достала блокнот. Отец узнал этот жест: не подруга, юрист.

Я положила перед ним фотографию и платёжное поручение.

— Объясни.

Он не спросил, откуда документы. Плечи опустились, будто он ждал их всё утро.

— Костин?

— Значит, настоящие.

— Часть.

— Какая?

— Деньги пришли. Подпись моя. Оборудование было нужно немедленно. Я искал инвестора.

— И нашёл отмывание денег.

— Я не знал вначале.

— Когда узнал?

Он промолчал.

— До первого перевода или после?

— После.

— Вернул?

— Не мог.

— Потому что деньги потратил?

— Потому что тогда закрыли бы отделение! — Чай выплеснулся на блюдце. — Двадцать семь пациентов ждали операции. Люди.

— И поэтому цифры можно подделать?

— Я спасал их.

— А потом спасал себя.

Он отшатнулся, хотя я не подняла голоса. Мне стало больно. Не настолько, чтобы остановиться.

— Мама оставила долги?

— Были. Я не хотел, чтобы ты платила.

— Поэтому заплатил мной?

Отец побледнел.

— Я не продавал тебя.

— Вот письмо.

Я развернула лист с инициалами. Он прочитал. Потом снял очки и положил их на стол очень бережно.

— Этого я не подписывал.

— Там нет подписи.

— И слов таких не говорил.

— Но привёл меня в «Каре».

— Да.

Одно слово. Наконец без защиты.

— Зачем?

— Лев Воробьёв обещал закрыть финансирование клиники и выкупить обязательства у Костина. Условие — ты придёшь в зал. Только придёшь. Он сказал, что хочет поговорить с тобой о старом аудите.

— Ты поверил?

— Я хотел поверить.

— А стол?

— Костин предложил сыграть. Сказал, что лимит даст возможность вернуть всё сразу. Я думал, одна ставка.

— Ты проиграл четырнадцать миллионов не одной ставкой.

Отец посмотрел на свои руки.

— После первой я понял, что меня ведут. Костин подошёл сзади и сказал: если встану, документы уйдут в прокуратуру. Если продолжу, Воробьёв выкупит долг.

— И ты продолжил.

— Да.

— Пока я сидела рядом.

— Я боялся.

— За меня?

— За всё.

— Я продал не тебя, — сказал он. — Я продал страх. Костину — страх тюрьмы. Воробьёву — страх потерять клинику. Тебе оставил счёт.

Я отвернулась к окну.

— Что было до стола? — спросила Вера. — Все встречи, документы, носители.

Отец посмотрел на неё.

— Есть договор.

— Где?

— Не здесь.

— Человек Костина приходил за ним? — спросила я.

Он кивнул.

— Сказал уничтожить. Иначе всплывёт закупка, клинику лишат лицензии.

— Где договор?

Отец встал. Из шкафа достал старую медицинскую энциклопедию, раскрыл вырезанный блок страниц. Внутри лежала флешка.

— Бумаги я отдал Льву после проигрыша. Копии сохранил. На всякий случай.

— Почему не показал раньше?

— Потому что там моё согласие. Не на тебя. На сделку. Но тебе будет всё равно.

Я взяла флешку. Пластик нагрелся от его ладони.

— Мне не всё равно.

— Милена…

— Мне важно, в какой момент ты выбрал себя.

Он сел обратно.

— В тот момент, когда должен был выбрать тебя.

Вера открыла старый ноутбук без доступа в интернет. На носителе были договор, переписка, аудиозапись и таблица выплат.

В договоре Костин назывался консультантом. Лев — будущим цессионарием, человеком, который получит право требования. Условие о моём присутствии было в приложении, добавленном позднее.

Формулировка:

«Заёмщик обеспечивает знакомство цессионария с Миленой Георгиевной Орловой в нейтральной публичной обстановке. Иные обязательства в отношении указанного лица отсутствуют.»

Нейтральная публичная обстановка.

Стол четырнадцать.

В свойствах файла сохранилась удалённая строка:

«Результат игры обеспечивает сторона Д.К.»

— Вот гарантия, — сказала Вера. — Костин обещал результат. Лев просил знакомство.

— Лев знал, что будет долг.

— Возможно.

— Он выкупил его через двадцать минут.

— Это доказывает готовность. Не знание способа.

Я включила аудиозапись.

Сначала голос отца:

«Только разговор. Милена не отвечает по моим обязательствам.»

Потом Костин:

«Разумеется. Лев просил нейтральный стол. Он сентиментальный, не сутенёр.»

Шорох. Третий голос — Марк:

«Карты не трогаю. Если нужен проигрыш, ищите другого.»

Костин ответил:

«Карты и не нужны. Орлов будет ставить, пока я разрешаю ему бояться.»

Запись закончилась.

В кабинете стало слышно, как в коридоре катят тележку с инструментами.

Отец не смотрел на меня.

— Марк предупреждал? — спросила я.

— Он дал мне флешку после игры. Сказал: храните.

— Значит, у него есть оригинал.

— Наверное.

Я скопировала файлы на ноутбук Веры и на свой защищённый диск. Флешку оставила себе.

— Ты уедешь из клиники, — сказала я отцу.

— У меня пациенты.

— На несколько дней.

— Куда?

— К Вере.

— Я не буду прятаться.

— Это не просьба.

Собственный голос напомнил мне Льва. Я ненавидела сходство. И нуждалась в нём.

Отец посмотрел на меня долго, потом кивнул.

В коридоре я набрала номер охранника «Каре». Ответил Лев.

— Говорите.

Ни приветствия. Ни удивления. От его голоса кожа под рубашкой стала слишком тесной. Предательская реакция после свободы.

— Охрана у клиники останется?

— Да. Это не контракт. Угроза вам, отцу и Марку.