Выкуп

Глава 42. Выкуп

Милена опаздывает на семь минут.

Раньше я считал бы это нарушением. Сейчас стою на крыше «Золотого Каре», держу две чашки кофе и смотрю на дверь.

Не звоню.

Дверь откроется, когда она решит.

За два года я научился ждать без охраны у подъезда, без водителя внизу и без трёх сообщений Косте. Последнее оказалось самым трудным. Костя утверждает, что мой прогресс преувеличен.

На восьмой минуте Милена выходит на крышу.

Тёмные брюки, белая рубашка, волосы собраны небрежно. На плече сумка с ноутбуком, в руках папка. Она идёт быстро, сердито стучит каблуками и не выглядит женщиной, которая пришла праздновать.

Она выглядит аудитором.

— Кофе, — говорю я.

— Почему без крышки?

— Вы не любите пить через пластик.

— Здесь ветер.

— Я прикрыл рукой.

Милена берёт чашку, пробует и морщится.

— Сахар.

— Один.

— Я пью без сахара.

— Со вчерашнего дня?

— С сегодняшнего утра.

Я забираю чашку, отдаю свою. Она пробует.

— Этот нормальный.

— Он мой.

— Был.

В браке меня чаще всего грабят мелочами. Кофе. Подушкой. Правой половиной шкафа, потом левой. Я мог бы купить больше места, но Милена сказала, что дело не в площади.

Она почти всегда права. Я научился не сообщать ей об этом слишком часто.

— Зачем позвали? — спрашивает она.

— Сегодня два года.

— Со дня свадьбы через неделю.

— Со дня огня.

Её взгляд идёт к металлической чаше. Она до сих пор стоит в центре крыши, но теперь в ней растёт маленькое дерево. Милена выбрала рябину. Я говорил, что корням будет тесно. Она ответила, что пересадит, когда понадобится.

В почве под корнями остался пепел.

— Вы считаете? — спрашивает она.

— Нет.

— Лев.

— Помню.

— Это другое.

Она ставит сумку на стол. На её руке два кольца: простое с гравировкой внутри и обручальное. Иногда я просыпаюсь ночью и проверяю, что они там.

Не удерживают. Просто там.

— У меня через сорок минут встреча, — говорит Милена.

— Знаю.

— Откуда?

— Вы оставили календарь открытым.

— На личном ноутбуке.

— На кухонном столе.

— Это не разрешение читать.

— Я увидел время, не тему.

Она смотрит так, будто решает, включать ли нарушение в годовой отчёт нашего брака.

— Больше не заглядывайте.

— Хорошо.

— Сразу согласились?

— Я развиваюсь.

— Подозрительно.

Я касаюсь её щеки. Она не отстраняется, но и не подаётся навстречу. Ждёт.

— Да? — спрашиваю я.

— Да.

Целую коротко. Вкус моего кофе на её губах кажется правильнее самого кофе.

— Только поэтому позвали?

— Нет.

Я указываю на папку у дерева. Милена замечает её впервые. Чёрная кожа, тот же размер, что у контракта.

Её лицо меняется.

Ошибка.

Я хотел символ. Не подумал, что символы иногда кусают за старые места.

— Откройте, — говорю я.

— Что там?

— Ваше.

— Это плохой ответ.

Я беру папку сам и отдаю ей. Она не принимает.

— Скажите.

— Документы на крышу.

— Какие документы?

— Право собственности.

Теперь она берёт. Открывает, читает первую страницу, вторую. Делает это медленно, губы сжаты.

— Вы переписали крышу на меня.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы никто больше не закрыл вам сюда доступ.

— Вы дарите мне часть здания?

— Крышу и техническое помещение.

— Вместе с расходами на содержание, налогами и ответственностью.

— Да.

— Очень романтично.

— Я старался.

Она листает приложение.

— Здесь сервитут на лифт.

— Иначе придётся ходить по лестнице.

— Я вижу. А здесь право клуба проводить четыре мероприятия в год.

— Если вы разрешите.

— За арендную плату один рубль?

— Вы умеете торговаться.

Милена закрывает папку.

— Нет.

Слово бьёт точно. Я знал, что она может отказаться. Повторял себе это, пока готовил бумаги. Всё равно внутри становится пусто.

— Хорошо.

— Просто «хорошо»?

— Вы сказали нет.

— И не будете убеждать?

— Нет.

Она смотрит на меня долго. Потом открывает папку снова.

— Я не возьму подарок.

— Понял.

— Я куплю.

— Милена.

— По рыночной цене. Независимая оценка уже есть?

— Да.

— Конечно. Рассрочка?

— На один рубль в год.

— Лев.

— Рыночный кредит.

— Ставка?

Я называю.

Она считает в уме.

— Ниже рынка на две десятых.

— Комиссия банка покроет разницу.

— Какого банка?

Я называю тот, к которому не имею отношения.

Милена снова читает бумаги. На последнем листе нет её подписи. Только место для неё.

— Вы знали, что я откажусь от подарка.

— Надеялся, что примете.

— Врёте.

— Немного.

Она достаёт ручку из сумки.

— Я передам своему юристу.

— Разумеется.

— И проверю оценку.

— Да.

— И если найду скрытую скидку, сделка не состоится.

— Знаю.

Она убирает ручку, не подписав.

— Тогда, возможно, куплю.

Раньше я считал победой подпись. Сейчас это «возможно» даёт больше.

Мы подходим к ограждению. Внизу открывается дневной город, шумный и далёкий. Рябина за спиной шуршит листьями.

— Знаете, что Вера сказала обо всём этом? — спрашивает Милена.

— Вы рассказали Вере?

— Она нашла письмо оценщика у меня в почте.

— Почему у неё доступ?

— Потому что я ей дала.

Непостижимая система безопасности.

— И что она сказала?

— Что название книги наконец стало логичным.

— Какой книги?

— Неважно.

Милена ставит мою пустую чашку на парапет и опирается плечом о меня.

Я думаю о первой ночи. О столе четырнадцать. О долге её отца и своей уверенности, что любую потерю можно превратить в цифру, а любую женщину — в условие договора.

Я ошибался.

Я не купил долг. Я ждал, пока она выкупит себя.

Произнести это мысленно всё ещё больно. Не потому, что я ждал. Потому что когда-то всерьёз верил: право ждать можно получить вместе с распиской.

Нет.

Даже это не совсем правда.

— Что? — спрашивает Милена.

Я поворачиваюсь к ней.

— Я не купил долг. Я ждал, пока вы выкупите себя.

Её пальцы замирают на моей чашке.

— Очень красивая фраза, — говорит она. — И неправильная.

— Знаю.

— Я себя не выкупила.