Выкуп

Глава 3 · Заказ

— Кого? — спросила я.

Костин провёл пальцем по краю фотографии.

— Вас.

Кафе не изменилось. Кофемолка за стойкой взвыла, официантка уронила ложку, за окном проехал автобус. Только слово «вас» легло между нами предметом, который нельзя обойти.

— Формулируйте точнее.

— Вы всё ещё аудитор.

— А вы всё ещё тратите мои двадцать минут.

Он положил фотографию на папку.

— Три года назад вы закрыли проверку «Каре». Ваш отчёт лишил Воробьёва лицензии на две недели и почти сорвал сделку с гостиничной сетью. Вы сделали работу блестяще.

— Я знаю.

— Лев тоже. Он запросил ваше личное дело.

— Это незаконно.

— Незаконность редко останавливала нас обоих.

— Не объединяйте себя с ним.

— Почему? Вы думаете, у хищников разные зубы, если один говорит короче?

Я потянула к себе платёжное поручение.

— При чём здесь отец?

— Георгий пришёл ко мне через посредника. Денег на отделение не было. Я предложил договор: он помогает провести закупку оборудования, получает процент.

— Он отказался.

— Сначала.

— А потом?

— Потом узнал, что ваша мать оставила долги.

Ноготь царапнул бумажный стакан. Мама умерла восемь лет назад. О долгах отец говорил один раз: «закрыл». Я поверила, потому что дочери иногда выбирают удобную цифру — ноль.

— Какие долги?

— Спросите у него.

— Вы вызвали меня не ради семейной терапии.

Костин усмехнулся.

— Георгий согласился на фиктивные консультации. Деньги шли через клинику. Потом испугался проверки. Хотел вернуть. Я предложил выход: выигрыш за столом покроет следы.

— И он должен был привести меня.

— Нет. Это условие появилось позже.

Я уже знала ответ, но заставила его произнести.

— Чьё?

— Льва.

Костин откинулся на спинку стула. Светлые глаза следили за моим лицом с профессиональной жадностью.

— Он узнал, что я работаю с вашим отцом. Предложил купить схему целиком. Долг, документы, риск. Попросил только одно: если Георгий пойдёт в «Каре», вы должны быть рядом.

— Почему отец согласился?

— Потому что боялся тюрьмы. За себя. За имя. За то, что вы узнаете, на чём держалась клиника.

— Стол четырнадцать — ваш заказ, — сказала я.

— Мой.

— Лев не подкручивал карты.

— Он подкрутил обстоятельства.

— А вы хотели отмыть деньги через больницу.

Улыбка исчезла.

— Не будьте наивной. Больницы каждый день выбирают, какие деньги считать чистыми.

— И поэтому вы решили, что отец — пешка?

— Все пешки, пока не доходят до последней клетки.

— А я?

— Вы были приманкой для Воробьёва. — Он чуть склонил голову. — И стали его слабостью. Неожиданно хороший результат.

— Вы писали: «Орлова должна упасть».

Впервые он перестал выглядеть расслабленным. Всего на миг, но я увидела.

— Где?

— На записи.

— Которую дал вам Лев.

— Которую вы сделали.

— Монтаж.

— Тогда вам не о чем беспокоиться.

Я собрала документы и встала.

— Это копии, — сказал он. — Можете забрать.

— От щедрости?

— От расчёта. Вы отнесёте их Воробьёву. Он покажет свои. Вы увидите несовпадения. Потом вернётесь.

— Не к вам.

— К правде возвращаются не по адресу.

Я убрала папку в сумку.

— Ещё одно, Милена. Лев сентиментален, но не добр. Он ждал вас три года. Ваш отец дал ему возможность. Девяносто ночей — не расплата за долг. Это срок, который он придумал заранее.

Слова попали в старую рану. Я не позволила ему увидеть.

— Вы хотите, чтобы я его ненавидела.

— Я хочу, чтобы вы перестали путать короткие реплики с честностью.

— А длинные — с доказательствами.

Я вышла.

Вера стояла у витрины соседнего книжного, держа сумку так, будто внутри действительно лежали диплом и оружие. Увидела меня, шагнула навстречу.

— Кто?

— Костин.

— Тот самый?

— Да.

— Где он?

— Допивает чай.

Вера посмотрела сквозь стекло кафе.

— У него лицо человека, который судится из принципа и взыскивает расходы.

— Он дал документы на отца.

— Не открывай на улице.

— Уже открыла.

— Тогда не верь на улице.

Мы дошли до её синей машины. Я положила папку на колени.

— К Льву? — спросила Вера.

— Нет.

— Хорошо.

— К отцу.

— Это хуже.

Она не завела двигатель.

— Рассказывай.

Я пересказала только факты: платёж за полгода до проигрыша, фиктивные консультации, фотография с Марком, условие привести меня. Без того, как Лев ждал три года. Без девяноста ночей, которые он будто бы придумал заранее. Некоторые факты слишком похожи на прикосновение: пока не назовёшь, можно выдержать.

— Копию мне.

— Зачем?

— Проверю компанию-плательщика, подпись, метаданные. И договор, если он существует.

— Позвони сначала.

Я набрала отца. Он ответил после четвёртого гудка.

— Милена? Ты дома?

— Где ты?

— В клинике. Дежурство.

— В субботу?

— Операция перенеслась.

Он лгал плохо. После проигрыша — ещё хуже.

— Я приеду.

— Не надо.

— Надо.

— Милена, я занят.

— Тогда освободи кабинет через час.

Я отключилась.

Вера подняла бровь.

— Девяносто ночей с Воробьёвым не прошли даром.

Щёки обожгло. Не от комплимента.

— Не начинай.

— Я не про секс. Хотя и про него тоже. Ты говоришь его глаголами.

— Я говорю своими.

— Вот это и придётся доказать.

Она завела машину.

По дороге я смотрела документы. Платёж пришёл от ООО «Меридиан-Мед». В открытых данных директор менялся четырежды за три года. Учредитель — кипрская компания. След Костина был слишком аккуратным, чтобы оказаться случайным, и слишком явным, чтобы быть подарком.

Фотография отца с Марком имела дату, но не время. За ними — служебный вход «Каре». Отец держал папку левой рукой. Он левша только когда правая болит после операций.

— Останови, — сказала я.

Вера прижалась к обочине.

Я увеличила фотографию. На стекле двери отражался человек с телефоном. Серый костюм. Лицо не разобрать. На руке — часы с тёмным прямоугольным корпусом.

Такие были у Костина сегодня.

— Он сам сделал снимок, — сказала я.

— Или хочет, чтобы ты так подумала.

— Он был там.

— Это доказывает присутствие. Не версию.