Выкуп

Глава 19 · Приступ

Отец позвонил в десять сорок семь и сказал:

— Не приезжай.

За его голосом пищал аппарат.

— Где ты?

— Дома.

— В больницах тоже бывают стены.

Он выругался вполголоса. Потом трубку взяла женщина:

— Вы дочь Георгия? Он в приёмном отделении городской клиники. Подозрение на инфаркт.

Ключ от нового офиса выпал из моей руки.

Через минуту я уже бежала к лифту. В одиннадцать должен был прийти Марк, на столе стояли две чашки и дешёвый чайник ещё пах пластиком. Я написала ему «отмена», Вере — адрес больницы. Льву не написала.

Он ждал у выхода.

— Откуда?

— Костя видел машину скорой.

— Вы следите за моим отцом?

— Охраняю.

— Разница становится всё тоньше.

— В машину.

— Я поеду сама.

— Милена.

Коротко. Без нажима. На спор не было времени.

В машине я звонила в приёмное, отцу, врачу, снова отцу. Никто не отвечал. Лев сидел рядом, не касаясь меня. Только один раз забрал телефон, когда я в третий раз набрала неверную цифру.

— Дышите.

— Не командуйте.

— Тогда считайте.

— Что?

— Фонари.

Я посмотрела в окно. Первый фонарь, второй, третий. Глупо. На седьмом перестали дрожать пальцы.

В приёмном отделении пахло хлоркой и мокрой одеждой. Девушка за стеклом попросила паспорт, полис, направление. Я достала всё, кроме полиса.

— Он у отца.

— Тогда ожидайте.

— У него подозрение на инфаркт.

— Врач выйдет.

Лев подошёл к окошку.

— Кардиолог?

— Занят.

— Заведующий?

Девушка подняла глаза и узнала его. Это было видно по тому, как быстро исчезла скука.

— Сейчас уточню.

— Не надо давить, — сказала я.

— Надо.

Через три минуты вышел врач. Не заведующий, но с информацией: острый коронарный синдром не подтвердился, тяжёлый приступ стенокардии, давление стабилизируют, нужна ангиография.

— Когда?

— По квоте очередь. Либо платно в частном центре.

— Платно, — сказал Лев.

Я повернулась к нему.

— Мы сами.

Врач посмотрел с него на меня.

— Решайте быстрее. В его случае тянуть не стоит.

Отца перевели в палату. Он лежал серый, злой, с проводами под больничной рубашкой. Даже боль не смогла лишить его желания командовать.

— Я сказал не приезжать.

— А я известна послушанием.

Он увидел Льва у двери.

— Его зачем привезла?

— Он меня.

— Воробьёв, выйди.

Лев посмотрел на меня.

— Выйдите, — сказала я.

— Я рядом.

Дверь закрылась.

Отец пошевелил пальцами, и монитор ускорил ритм.

— Не смей брать у него деньги.

— Ты чуть не умер, а всё ещё торгуешься.

— Не умер.

— Это не достижение.

Я налила воды. Пластиковый стакан хрустнул в руке.

— Что случилось?

Отец отвернулся.

— Позвонили.

— Кто?

— Мужчина. Сказал, что в суде я повторю старую версию. Что ты уже достаточно испортила.

— Костин?

— Не представился.

— И после этого тебе стало плохо?

— До.

Лгал. Плохо, привычно.

— Папа.

— Не начинай.

— Я уже внутри. Дальше некуда.

Он закрыл глаза.

— Милена, я не хочу, чтобы ты снова платила за меня.

Во мне поднялась старая злость, но рядом с капельницей она была бесполезной.

— Тогда расскажи правду в суде.

— Расскажу.

— Всю.

Он кивнул.

В коридоре Лев говорил по телефону:

— Отдельная палата. Ангиография сегодня. Фамилию не указывать в открытой базе.

Я вырвала телефон из его руки и завершила вызов.

— Я сказала: мы сами.

— У вас нет трёх часов на гордость.

— А у вас нет права оплачивать моего отца без моего согласия.

— Его согласие есть.

Я распахнула дверь палаты.

Отец смотрел в потолок.

— Ты согласился?

— Я не хочу лежать здесь.

— Пять минут назад ты запрещал мне брать деньги.

— Тебе запрещал. Воробьёв мне должен.

Лев остался в коридоре, но услышал.

— За что? — спросила я.

Отец усмехнулся одной стороной рта.

— За руку Марка.

Воздух в палате стал тяжёлым.

— Чью руку он сломал?

— Марку. Восемь месяцев до игры. Когда тот впервые привёл Костина к нашему столу.

— Почему?

— Марк сказал про тебя.

— Что именно?

— Что ты вырастешь и долг всё равно станет твоим.

Я медленно повернулась. Лев стоял за стеклом двери, неподвижный.

— Он знал меня до игры?

— Видел фотографию. Знал, что у меня дочь.

— И сломал человеку руку из-за фразы?

— Лев никогда не умел предупреждать дважды.

Монитор снова запищал чаще. Медсестра вошла и велела нам выйти.

В коридоре я подошла ко Льву.

— Правда?

— Да.

— Вы сломали Марку руку.

— Да.

— Потому что он сказал обо мне.

— Потому что предложил использовать вас.

— За восемь месяцев до долга.

— Да.

— И всё это время молчали.

— Вы не спрашивали.

Я замахнулась. Не ударила. Ладонь остановилась в сантиметре от его лица. Лев не отступил.

— Ненавижу этот ответ.

— Знаю.

Медсестра принесла бумаги на перевод. Внизу стояла стоимость, от которой у меня заледенели пальцы.

— Я подпишу долговую расписку, — сказала я.

— Нет.

— Тогда отменяйте.

— Не отменю.

— Лев.

— Ваш отец едет в клинику. Деньги мои. Решение его.

— А я?

Он посмотрел на дверь палаты.

— Вы можете ненавидеть меня в машине.

Отец Георгий поехал в частный кардиоцентр через сорок минут. Лев оплатил перевод открыто, со своего счёта, без подставной фирмы и без просьбы скрыть фамилию в платёжке. Я сидела рядом с отцом в скорой, держала его холодную руку и злилась на обоих мужчин за то, что они договорились о моей жизни через стену.

Ангиография прошла вечером. Стент не понадобился, но врач велел готовиться к плановой операции и покою. Отцу — покой. Это звучало как наказание всему отделению.

В два ночи он уснул. Я вышла в холл. Лев сидел на жёстком диване, пиджак лежал рядом, рукава были закатаны.

— Вы всё ещё здесь.

— Да.

Я села через одно место.

— Спасибо.

Он повернул голову.

— Не надо.

— Надо. И я всё равно верну деньги.

— Нет.

— Завтра мы об этом поссоримся.

— Сегодня.