Выкуп

Глава 18 · Стекло

Я приехала на сорок седьмой с договором аренды в сумке и злостью, которую не смогло разбавить даже Верино игристое.

Лев открыл сам.

— Костя не должен был привозить иск ночью, — сказала я вместо приветствия.

— Должен.

— Вы вписали меня независимым аудитором до того, как я стала независимой.

— Вы стали ею в кабинете Крылова.

— А если я откажусь?

— Откажетесь.

Он отступил от двери. На нём были тёмные брюки и рубашка с закатанными рукавами. Квартира пахла кофе, хотя было почти два. На столе стояли две чашки.

— Вы знали, что я приеду?

— Надеялся.

Никакой победной улыбки. Это раздражало сильнее.

Я прошла к окну. Город лежал под нами мокрой россыпью огней. В стекле отражались моё лицо без косметики, его фигура за спиной и сумка, в которой новая жизнь пока занимала шесть листов.

— Крылов сказал, что я сплю с клиентом.

Лев поставил чашку рядом со мной.

— Имя.

— Зачем?

— Чтобы запомнить.

— Крылов.

— Другой.

— Не было другого. И вы ничего не сделаете.

— Уже.

Я развернулась.

— Что?

— Убрал счета фирмы из «Каре».

— Верните.

— Нет.

— Это месть.

— Выбор поставщика.

— Не смейте превращать моё увольнение в войну за меня.

— Поздно.

Его спокойствие лопнуло во мне последнюю нитку.

— Именно поэтому все думают, что вы меня купили! Потому что стоит кому-то задеть меня, и вы двигаете деньги, людей, компании. Я не успеваю сама решить, больно мне или нет, а вы уже кого-то уничтожаете.

— Вам больно?

— Да.

Он подошёл.

— Где?

Вопрос был не про тело. От него захотелось ударить.

Я толкнула ладонью его грудь. Лев отступил на полшага.

— Не надо так на меня смотреть.

— Как?

— Будто всё видите.

— Не всё.

— Достаточно.

— Милена.

— Нет.

Он остановился. Сразу. Между нами остался метр, и в нём уместились моя злость, его сжатая челюсть и слишком знакомое желание, которое пришло не вовремя, как всегда.

— «Нет» чему? — спросил он.

— Не знаю.

— Решите.

Он отвернулся, пошёл к столу. Дал мне пространство, которого я требовала, и от этого стало не легче. Под рубашкой двигались мышцы спины. Я вспомнила публичный поцелуй, руку на талии, собственный холод после того, как велела её убрать.

Лицо обдало жаром. Мне хотелось не защиты. Его власти — но выбранной мной, названной вслух, без договора и чужих денег.

— Лев.

Он повернулся.

Я расстегнула жакет. Потом блузку — одну пуговицу, вторую. Пальцы дрожали, и это злило.

— Я решила.

Он не двинулся.

— Скажите.

— Подойдите.

— Нет.

Я замерла.

— Что?

— Сначала скажите, чего хотите.

Стекло холодило лопатки. Я даже не заметила, как прижалась к нему.

— Вас.

— Не отчёт. Точно.

— Я хочу, чтобы вы перестали решать за меня хотя бы здесь.

— Здесь решаете вы.

— Тогда подойдите.

Он оказался рядом за два шага. Ладони упёрлись в стекло по обе стороны от моей головы, но тела не коснулся.

— Да?

— Да.

Поцелуй пришёл жёстко, со вкусом кофе. Я вцепилась в его плечи, ответила так же, с той злостью, которую весь день прятала от Крылова, Алины, Веры. Лев расстегнул оставшиеся пуговицы и остановился.

— Да?

— Да.

Его пальцы прошли по коже живота, поднялись к груди. Медленно — слишком медленно для того, как я горела. За стеклом город жил своей жизнью. В отражении была женщина с раскрытой блузкой и мужчина, забывший обо всём ниже сорок седьмого этажа.

Я отвернула лицо.

— Смотрите на город, — сказал он. — Не на стыд.

— Легко вам.

— Нет.

Он встал за спиной. Его ладонь легла на мой живот, удерживая не силой — уверенностью. В отражении встретились наши глаза.

— Хотите остановиться?

— Нет.

— Хотите шторы?

Город был далеко. Стекло — затемнённым. И всё равно обнажаться перед ним казалось почти публичнее поцелуя в отеле.

— Нет.

— Хорошо.

Блузка упала на пол. Потом юбка. Я осталась в белье и туфлях, нелепая, взрослая, добровольная. Лев опустился передо мной на колено, снял сначала одну туфлю, потом вторую. Не спеша. Поцеловал щиколотку.

Нежность пробила сильнее команды.

— Не жалейте меня, — прошептала я.

Он поднялся.

— Не умею.

Пальцы скользнули под край белья. Я судорожно вдохнула, прижалась затылком к его плечу.

— Да?

— Да. Пожалуйста.

Первое движение было осторожным. Второе — точнее. Я смотрела на огни, пока они не поплыли, и ненавидела себя за то, как красиво выглядела собственная потеря контроля в тёмном стекле.

— Скажите, — потребовал он.

— Что?

— Чьё решение.

— Моё.

— Ещё.

— Моё.

Он остановился на самом краю, и я издала злой звук.

— Лев.

— Просите.

Слово застряло в сухом горле. Никакой контракт не заставлял. Никакой долг не стоял за дверью. Только он, его рука и мой выбор сказать.

— Продолжайте.

— Да?

— Да.

Он довёл меня до срыва, удерживая взгляд в отражении. Колени стали мягкими. Лев подхватил меня, не дал сползти на пол.

— Кровать, — сказала я.

— Здесь.

— Это приказ?

— Предложение.

Я повернулась к нему, расстегнула рубашку и коснулась губами шрама.

— Тогда да.

Он снял с меня бельё, поднял. Моя спина снова коснулась стекла, холод резко смешался с жаром. Лев остановился у входа в меня.

— Смотрите.

Я посмотрела. Не вниз — ему в лицо.

— Да?

— Да.

Он вошёл медленно, и моя мысль рассыпалась не от боли — от полноты, от его сдержанности. Я обхватила его бёдрами, приблизила сама.

— Не берегите.

— Буду.

— Невыносимый.

— Знаю.

Ритм стал глубже. Каждый раз стекло холодило кожу, каждый раз его ладонь закрывала место удара. Забота внутри власти. От этого я стонала громче, чем хотела.

В отражении мои бёдра были раскрыты вокруг него. Щёки обдало жаром; я почти отвернулась.

Лев остановился.

— Шторы?

Вот он — выход. Один ответ, и город исчезнет.

Я посмотрела себе в глаза.

— Нет. Продолжайте.

Стыд остался в стекле. Я — нет.

— Моя? — спросил он.

Слово должно было разозлить.

Я прикусила губу.

— Сейчас.

— Достаточно.