Выкуп

Глава 2 · Ответ

В восемь утра я ответила неизвестному:

«Кто вы?»

Телефон лежал на кухонном столе рядом с чашкой растворимого кофе. После сорок седьмого моя кухня казалась декорацией к жизни женщины, которая экономит на нормальных зёрнах и хранит чеки в коробке из-под обуви. То есть к моей.

Экран загорелся почти сразу.

«Человек, который оплатил место вашего отца за столом четырнадцать.»

Я перечитала дважды. Кофе остыл между ладоней.

«Имя.»

«При встрече. Сегодня, 12:00. Сретенка, 18. Кафе “Медь”. Приходите одна.»

Не «Каре». Уже хорошо. Или умно.

Переписка со Львом заканчивалась сообщением о такси. Он исполнил обещание буквально: отпустил. Меня это злило.

Я набрала Вере.

— Ты спала? — спросила она вместо приветствия.

— Часа два.

— Одна?

— Контракт закрыт.

На другом конце что-то упало. Наверное, её вечная кружка с Фемидой без одной руки.

— Ты дома?

— Да.

— Закрой дверь. Я еду.

— Не надо.

— Милена.

— Мне назначили встречу.

Она выругалась так юридически точно, что я невольно улыбнулась.

— Кто?

— Не знаю. Пишет про стол четырнадцать. Говорит, оплатил место отца.

— Никуда не идёшь.

— Иду.

— Тогда я с тобой.

— Просили одну.

— Похитители вообще любят удобных клиентов.

— Это публичное кафе в полдень.

— А яд — всё ещё помещается в сахарницу.

Я встала и вылила кофе. Руки не дрожали. Это почти убеждало.

— Вера, я сообщу адрес. Если через сорок минут не позвоню — вызывай полицию.

— Сначала позвони Воробьёву.

— Нет.

Слово вышло слишком быстро.

— Почему?

Потому что он сказал «я люблю вас» и не удержал. Потому что я ушла, чтобы доказать себе, что могу. Потому что первый же утренний страх тянул меня не к полиции, не к Вере — к человеку, от которого я освободилась двенадцать часов назад.

— Это моя правда.

— Мил, от фразы «моя правда» обычно начинаются плохие документальные фильмы.

— Адрес пришлю.

Я отключилась прежде, чем она снова произнесла его фамилию.

Я достала джинсы, белую рубашку и бельё, которое купила до Льва. Сама. В зеркале — старший аудитор «Север-Аудит», а не женщина, которую девяносто ночей раздевали по одному слову.

Телефон снова вспыхнул.

Неизвестный:

«Не предупреждайте Воробьёва. Он уже знает, кто я.»

Я отправила Вере снимок экрана и адрес. Потом включила передачу местоположения. Юридическая паранойя иногда полезнее любви.

До Сретенки ехала на метро. Вышла за десять минут до встречи.

«Медь» оказалась узким кафе без скатертей, охраны и золотых букв. Четыре столика у окна. За стойкой девушка рисовала лист на молочной пене. Я выбрала место так, чтобы видеть вход и запасную дверь возле кухни.

— Американо, — сказала я. — Без сахара.

— Большой?

— Самый большой.

Телефон положила экраном вверх. Вера прислала:

«Я в двух кварталах. Не спорь. У меня газовый баллончик и диплом.»

Я ответила:

«Не входи.»

«Через сорок минут войду вместе с ОМОНом и мамой.»

В двенадцать ровно дверь открылась.

Мужчина лет сорока пяти снял мокрый плащ и передал его девушке за стойкой, будто бывал здесь каждую субботу. Серый костюм сидел безупречно. Лицо — приятное, если смотреть по частям: мягкий рот, светлые глаза, ухоженные руки. Вместе части складывались в человека, который заранее знает цену улыбки.

Он подошёл к моему столу.

— Милена Орлова.

Не вопрос.

— А вы опоздали с именем.

Он сел без приглашения.

— Дмитрий Костин.

Имя ударило знакомством. Досье. Бывший финансовый директор «Золотого Каре». Четырнадцать миллионов в третьем квартале. Переводы через чужие компании. Голос на записи:

Орлова должна упасть. Лев сентиментален.

Я не потянулась к телефону.

— У вас двадцать минут.

— Лев давал вам больше.

— Уже нет.

Костин улыбнулся.

— Значит, контракт действительно закрыт. Поздравляю.

— Вы следили?

— Я считал. Профессиональная привычка.

— У меня тоже. Поэтому начните с денег.

Официантка поставила кофе. Костин заказал чай с чабрецом. Голос у него был спокойный, почти домашний. От этого хотелось проверить, где кошелёк.

— Ваш отец нуждался в четырнадцати миллионах, — сказал он. — Клиника теряла лицензию на дорогое отделение. Банк отказал. Я предложил частного инвестора.

— Воробьёва?

— Нет. Сначала — себя.

— Зачем?

— Мне нужен был хирург с чистой репутацией и грязным балансом. Через клинику удобно проводить оборудование.

— Контрабанду?

Он размешал чай, хотя сахара не добавлял.

— Сильное слово.

— Значит, точное.

— Ваш отец отказался. Тогда я показал ему другой путь — стол, где можно выиграть сумму за вечер.

Ладони вспотели. Я обхватила стакан, чтобы он не заметил.

— Карты были подкручены?

— В ту ночь? Нет. Марк хорош. Стол был нейтрален.

— Тогда что оплатили вы?

— Доступ. Приглашение. Кредитную линию. И уверенность Георгия Орлова, что ему позволят уйти после первой ставки.

— Не позволили?

— Он сам остался.

Это звучало как оправдание насильника, который оставил дверь незапертой.

— Вы поставили больного азартом человека перед деньгами.

— Ваш отец не игрок.

— Тогда зачем он продолжил?

Костин наклонился ближе. Запах чабреца стал резким.

— Потому что Лев вошёл в зал и посмотрел на вас.

Я не шевельнулась.

— Лев не играл.

— Именно. Он узнал вас. Через пять минут лимит стола вырос. Через десять Марк получил приказ не менять крупье. Через двадцать Воробьёв выкупил долг вашего отца у моей компании.

— Карты были честными.

— Карты — да. Всё вокруг них — нет.

Это я уже знала. Лев сказал. Не всё.

— Вы утверждаете, что отец проиграл по приказу Льва?

— Я утверждаю, что Лев мог остановить игру на любой ставке. Не остановил. А потом превратил мой заказ в личный.

— Ваш заказ.

— Вот видите. — Костин улыбнулся шире. — Вы всё ещё защищаете его, даже когда правильно расставляете слова.

Я достала телефон и включила запись открыто.

— Повторите про заказ.

Он посмотрел на красный значок.

— Нет.

— Тогда встреча закончена.

Я встала.

— Сядьте, Милена. Я принёс доказательство.

Короткая команда почти заставила тело послушаться. Почти. Я осталась стоять.