Выкуп

Глава 7 · К себе

Вера вошла в переговорную «Север-Аудит» с пулей в пакете для заморозки.

— Другого не нашла, — сказала она. — На пакете были пельмени. Не осуждай.

Крылов посмотрел на неё поверх очков.

— Полиция?

— Заявление зарегистрировали. Отпечатков на перчатке, скорее всего, нет. Камера у подъезда смотрит на мусорный бак, потому что управляющей компании важнее ловить нарушителей сортировки.

Отец сидел рядом, серый после бессонной ночи. Костя остался за дверью. Его присутствие ощущалось по тому, как сотрудники обходили переговорную дальше обычного.

Я положила на стол копии из папки.

— Мне нужен официальный доступ к архивам «Каре» и «Лотоса».

Крылов не прикоснулся к документам.

— Вы в отпуске до понедельника.

— Отмените.

— Нет.

— Тогда я работаю как частное лицо.

— Тогда вы не получите ни одного файла фирмы.

— Костин угрожает свидетелям.

— Поэтому действовать нужно чисто.

Вера открыла рот, но я подняла руку.

— Что требуется?

— Заявление о конфликте интересов. Полное. Контракт, отношения с Воробьёвым, долг отца.

Щёки нагрелись. В этой комнате сидели отец, начальник и лучшая подруга. Люди, которым я меньше всего хотела объяснять девяносто ночей.

— Контракт закрыт.

— Для аудита — нет. Он влияет на независимость.

— Я могу работать под внешним контролем.

— Можете. Если комиссия согласится.

— Когда?

— Во вторник.

— Поздно.

Крылов наконец взял первый лист.

— Тогда убедите меня дать временный доступ.

Я рассказала всё, кроме деталей тела. Долг. Условия. Девяносто ночей. Закрытие контракта. Сообщение Костина. Папка Льва. На слове «близость» отец уставился в стол. Вера смотрела только на меня.

Крылов задавал вопросы как на проверке:

— Воробьёв когда-либо требовал изменить вывод аудита?

— Нет.

— Давал деньги лично вам?

— Нет.

— Угрожал отцу в случае отказа от отношений?

— Нет.

— Вы возвращались по принуждению?

Я вспомнила каждое «да?». Каждую ночь, когда могла произнести стоп. Не произносила.

— Сначала — из-за договора. Потом — сама.

Отец резко встал.

— Я выйду.

— Сядь, — сказала я.

Он сел.

Мне было жестоко держать его здесь. Но его стыд больше не должен был становиться моим тайным счётом.

— Я сама, — повторила я. — Это не отменяет манипуляции с долгом. Но это факт.

Крылов записал.

— Вы сейчас состоите в отношениях с Воробьёвым?

В памяти прозвучало:

Нас нет.

— Нет.

Слово царапнуло горло.

— Хотите состоять?

— Это не вопрос аудита.

— Это главный вопрос независимости.

Я посмотрела на папку.

— Не знаю.

Крылов закрыл блокнот.

— Вот первый честный ответ, который создаёт проблему.

— Зато честный.

— Поэтому дам доступ. Только чтение. Вера — независимый наблюдатель. Все находки сразу копируются в защищённое хранилище фирмы.

— А Лев?

— Не получает ничего без письменного запроса.

— Согласна.

— И вы не ночуете на сорок седьмом во время проверки.

Вера кашлянула. Отец закрыл глаза.

— Вы не можете определять, где я ночую.

— Могу определить, при каких условиях вы работаете с материалами.

— Тогда найдите другого аудитора.

Крылов выдержал мой взгляд.

— Другой не увидит то, что видите вы.

— Значит, доверяйте профессионалу.

— Я доверяю. Женщине, которая спала с объектом проверки, — нет.

Вера поднялась.

— Осторожнее.

— Нет, — сказала я ей. — Пусть закончит.

Крылов снял очки.

— Орлова, я не осуждаю вас. Но Костин будет. Пресса будет. Комиссия будет. Если хотите вести эту проверку, научитесь слышать формулировку и отвечать фактами, а не яростью.

Я вдохнула.

— Факт: личные отношения не повлияли на мои выводы. Факт: контракт завершён. Факт: я раскрыла конфликт. Факт: ограничение моей постели не усиливает контроль качества.

Уголок рта Веры дрогнул.

— Хорошо, — сказал Крылов. — Условие снимаю. Вместо него — ежедневная декларация контактов с Воробьёвым.

— Принимаю.

Он протянул временный пропуск в архив.

Отец попросил отвезти его к Вере. Костя повёл его к машине. В коридоре подруга схватила меня за локоть.

— Нам нужно поговорить без мужчин, начальников и боеприпасов.

Мы закрылись в маленькой кухне. Кофемашина мигала ошибкой, поэтому Вера налила воду из кулера.

— Не возвращайся к нему, — сказала она.

— Я не возвращалась. Я забрала папку.

— Ты осталась на ночь.

— В кабинете.

— Мил.

— Без секса.

— Дело не в сексе.

— Ты первая обычно утверждаешь обратное.

Она не улыбнулась.

— Он организовал ловушку. Пусть Костин сделал грязную часть, Воробьёв увидел шанс и взял тебя долгом.

— Я знаю.

— Тогда почему защищаешь?

— Я не защищаю. Разделяю вину.

— Как таблицу?

— Да. Потому что если сложить всех в одну колонку «монстры», Костин уйдёт.

Вера поставила стакан.

— А Лев останется.

Вот чего она боялась. Не моей ошибки в расследовании.

— Возможно.

— Он любит власть над тобой.

— Да.

— Тебе это нравится.

Я посмотрела на неисправную кофемашину.

— Да.

Произнести оказалось легче, чем ожидала.

— И тебя это пугает.

— Очень.

— Тогда уйди.

— Я уже уходила.

— И?

Я вспомнила пустую квартиру, растворимый кофе, его молчание в переписке. Свобода была настоящей. Желание тоже.

— Не помогло.

Вера провела ладонью по лицу.

— Милена, я не могу снова собирать тебя после него.

— Не собирай.

— Что?

— Я не разбитая вещь. И не возвращаюсь к нему.

— А куда?

Я взяла стакан и выпила воду.

— К себе.

— Очень красиво. Практически ничего не значит.

— Значит. Если я выберу Льва, это будет не из-за долга. Не из-за отца. Не потому что он велел. И если не выберу — тоже сама.

Вера долго смотрела на меня.

— Я имею право ненавидеть его?

— Обязана. Иначе кто будет проверять мою голову?

— Табличное сердце снова запустилось?

— В безопасном режиме.

Она обняла меня. Коротко.

— Тогда возвращайся к себе. Но пароль никому не говори.