Страница 3 из 30
Глава 2
– Мне надо идти, – сказал я. – Веди себя хорошо, выздоравливай как следует.
Тара посмотрела на меня с любопытством и совершенно новой, почти детской доверчивостью в зеленых глазах. Игриво махнула рукой на прощание. Я приклеился взглядом к ее губам. Но только улыбнулся и, кивнув, закрыл за собой дверь в палату.
Пантера превратилась в котенка.
Слишком медленно она восстанавливается – уже неделя прошла! Энергии у Тары было совсем мало, хотя донорская магия вливалась в нее капельницами постоянно. Увы, без них пока никак, ведь большая часть энергии вылетала тут же в дыру в ее астральном теле, которая затягивалась едва-едва. Целители разводили руками: мол, надо ждать.
Я вздохнул удрученно.
Жду… Да, было бы глупо проявлять нетерпение. Всё должно созреть, у любого явления – свое время. Это магам еще на первом курсе рассказывают, как основу; ведь нетерпение зачастую – самая большая преграда к тому, чтобы желание реализовалось, а намерение сработало. Нетерпение как недоверие Богу и вселенскому равновесию приносит только страдание.
«Но если Тара рождена пантерой, она должна быть ею! Она нравится мне цельной», – упрямо пульсировало во мне.
И до чертиков пугала ее слабость, которая была равна уязвимости. В новых обстоятельствах это непозволительная роскошь!
Отсутствие ненависти в Таре было непривычным, хотя и приятным. Как и ее любопытство, интерес ко мне, дружелюбие. Тара стала забавной, – казалось, я смотрел на другую ее версию, в которой опция «гнев» отсутствовала как данность. Возможно, такой она и была бы, если б выросла в более мягких условиях, если б с ней обходились иначе, если б не война… Хотя нет! – Я оборвал сам себя. – Человек, вынашивающий в себе дракона, не может быть лишен огня.
Правдой снова резануло по сердцу. У вины острые лезвия.
Я пошел по коридорам госпиталя, в которых сегодня, как и все последние дни, было крайне людно. Вышел на улицу, угодив прямо с крыльца в стайку студенток с целительского.
Они восторженно залепетали. Трое покраснели, двое выпятили грудь, чтобы точно заметил. У рыженькой пуговка на голубой мантии от стараний цокнула и расстегнулась. Миловидная брюнетка с косичками поспешно достала блокнот и ручку – за автографом. Тут же приветственно заахали со скамеек сквера девицы в мантиях бытовиков, окликая меня:
– Мастер! Мастер! Господин Каллас!
Я кивнул всем и никому, мгновенно выстраивая вокруг себя отражающий экран, пока не начали кидаться на шею. И ушел размашистым шагом по аллее.
Побочки выступления на стадионе, затеянного ради массового сбора женской энергии, еще долго будут мне аукаться. Конечно, внимание девушек обычно и гусю приятно, но мне теперь вообще было не до них.
Однажды по закону отражения энергии, в умах этих прелестниц наступит откат, и они меня дружно возненавидят. На тот случай хорошо бы загодя приобрести панцирь, чтобы спасаться от летящих в спину помидоров. Или нанять тонтту, чтобы собирал их в магический карман на томат. Люблю томатный сок.
С параллельной дорожки меня кто-то окликнул, я повернул голову. С вежливым поклоном приподнял шляпу высокий блондин с мясистым носом и осанкой породистого рысака в превосходно скроенном горчичного цвета костюме – старый знакомый из министерства общественности, господин Гел-Бернадот. Надо же, простыми чиновниками не обошлись – прислали шишку повыше!
Ответив на приветствие, я свернул за куст раскидистой жимолости и чуть не врезался в пятерых магистров из королевской юридической службы, окруживших самого советника короля. О, и князь Гел-Дорнен здесь! Скоро весь столичный свет перебазируется в наш скромный кампус. Тогда хищники Скйардена переберутся в мир людей, спасаясь.
Я раскланялся, как положено по этикету, и прибавил шагу, прикинувшись, что глуховат. Обо всем пусть читают в отчетах и сводках. Распускать хвост, мифы и сплетни мне недосуг.
Приближаясь к центральному зданию академии, перед которым толпились вперемешку студенты, преподаватели и официальные лица, я усилил отражающий барьер, чтобы не обратили внимание. Тут тоже любопытных хватало. И девушек…
Нерв и возбуждение, готовое сорваться в хаос, витали в воздухе. Орфы, мерцая синими и красными разрядами, как призраки, появлялись и исчезали то тут, то там в толпе, заставляя всех блюсти порядок.
Но казалось, прежней размеренности кампусу не вернуть. Мир перевернулся, как мертвец в гробу, встал на дыбы, вытряхнув скелеты из шкафов и камни из-за пазухи. И сделала это Тара.
Она ведь вспорола логово демонов, как брюхо гнилой рыбы. Никто до этого к демонам не совался. Теперь пропавшие всех полов и возрастов за добрую сотню лет возвращались к жизни, и с некоторыми было непонятно, что делать ни врачам, ни юристам.
Академия стояла на ушах, высшие слои Аландара подкидывало от новостей: наставница самого короля и высших магов двора, ректор Морлис, погибла и говорят, в чем-то замешана; время остановилось во всем слое – все заметили, но никто не понял, почему. Теперь каждому хотелось знать подробности.
Конечно, кого-то из пленников, сгинувших в свое время в ловушках Скйардена, откачать не удалось. Некоторые тела были пусты: просто оболочки без душ и сознания. При открытии футляров многие из них мгновенно окоченели.
Но около двух третей спасенных выжили. Тех, кто покрепче, увезли на большую землю – в наш слой; а несчастных, пока не способных выдержать транспортировку порталом и разницу энергий, держали в госпитале. Впрочем, мест для всех не хватило. Медикам и пациентам отдали отдельное крыло общежития. Студентам пришлось потесниться.
Академия за всю историю существования не видела столько целителей разом. Все курсы целительского факультета сейчас занимались пострадавшими. Интерны бегали с вытаращенными глазами, не веря своей удаче: мало кому выпадает во время учебы такая жирная полевая работа!
Но оставалась еще одна тайна, о которой никто не знал – то, что Тара создала дракона или сама была им. Ее вторая ипостась, драконица, пока не появлялась. Даже Растену я не рассказал про секрет Тары. Просто каждую ночь пересекал тайно границу кампуса и бороздил Скйарден на моем верном перевозчике – гигантском черве – в поисках дракона. Пока тщетно.
Мой шеф, граф Миттер-Гел, ждал меня в бывшем кабинете Морлис, который Растен, несмотря на принятую должность ректора, занимать не тропился. Его, наверное, тоже тошнило при виде массивной мебели, обезображенной подушечками с пошлой вышивкой и нелепыми салфетками. И граф морщился.