Страница 28 из 30
– Да я вроде не общаюсь, они сами появляются, с Гельвасием только разговариваю… – Я потерла висок. – Хотя знаете, я слышу постоянно какой-то гул, как трубы издалека. Немного похоже на орган. А еще сквозь меня проходят потоки, я не знаю, что это. Про себя я называю их импульсами. Но я бы не сказала, что мы беседуем с доберманами. Меня что-то касается, и я без слов понимаю, что они имеют в виду. Вот как сейчас с Адером, они просто притащили его мне и спросили, что делать…
– И что вы хотели сделать?
– Ничего. Я не знаю. Мне просто было больно. Хотелось справедливости. Ведь так не должно быть! – Я вскинула на ректора глаза, решилась, наконец.
– Не должно, – кивнул Растен. – Но удивительно то, Тара, что даже без магии – той, что мы все понимаем и можем измерять, вы владеете самым неожиданным даром даже для меня. У вас получается общаться с орфами, они реагируют на вас. Говорите, вы не давали им команд?
– Нет. Разве я могу?
– Получается, что можете. И это еще интереснее. – Растен прошелся по кабинету, заложив руки за спину, затем остановился, разглядывая не меня, а то, что вокруг – наверное, ауру. Затем добавил: – Думаю, дело в плазменной латке. Как я вижу, она активна. Вы изначально ото всех отличались, вы феномен. Возможно, ваши эмоции так сильны, что их улавливает плазма. Хотя это невозможно. – Он, казалось, разговаривал сам с собой. – Орфы – организованная, подчиняющаяся приказам плазма, облеченная в форму собак только для удобства. И до сего момента, Тара, ни один из орфов не понимал эмоции и не различал их. Соответственно, и не реагировал.
– Как же так? – Я уставилась на ректора во все глаза.
– Именно так. Я предполагал, что система плазмы с искусственным симулятором сознания на уровне генератора может обучаться, но не так, как это вышло. Каким-то образом вы повлияли на систему.
– А, может, это был Линден? Когда он жил в плазме?
– Может быть, может быть… – Растен потер заросший щетиной квадратный подбородок с ямочкой посредине. – Что вы почувствовали этой ночью, Тара?
– Ничего. Я спала.
– А вы видели дракона, Тара?
– Где?!
– В Скйардене, когда сражались с демонами?
Я растерянно развела руками.
– Я ничего не помню…
– Жаль. – Растен кивком указал на конфеты. – Угощайтесь, Тара, это вкусно.
– А вы?
– Я не люблю сладкое, хоть мне его всегда и дарят. Приходится отдавать всё Гел-Бассену, чтобы угощал на праздниках студентов.
Я еще раз высморкалась и протянула руку к конфете в красном, которая больше других тянула ко мне лепестки. Она оказалась сочной, как спелый красный апельсин внутри, с самым вкусным на свете шоколадом снаружи. Настоящее блаженство!
Растен незаметным щелчком пальцем избавился от лишних орфов, в кабинете остался один Гельвасий. От чая и сладостей, и правда, стало спокойнее. Я подозвала Гельвасия и погладила по прохладной голове. У плазменного добермана одно ухо обмякло, как у дворового пса, другое осталось торчать. Вид у орфа сделался милый и глуповатый.
Растен с удивлением уставился на нас и проговорил:
– Вот и не верь в эффект наблюдателя.
– Какой эффект? – Я подняла на него глаза.
– Недавно мир научной магии раскололся. Есть ученые, которые заявляют, что простое наблюдение за объектом изменяет его.
– А это не правда?
– Судя по тому, что вы делаете с орфом, правда.
– Я его просто глажу.
– Вы относитесь к нему, как к настоящей собаке, – кашлянув, заметил Растен. – И от вашего отношения он словно становится… кхм… настоящим.
– Тогда дело не только во мне, – сквозь заложенный нос улыбнулась я. – Ведь вы, глядя на нас, получается, тоже влияете.
Вид у Растена сделался глупым, хоть он и гений. А мне полегчало.