Страница 27 из 30
Он позвонил в колокольчик. В кабинет вошла женщина секретарь. Очки на пол лица в металлической оправе, строгая гулька на светлых волосах, серая кофточка и длинная узкая юбка. В глаза мне бросились тапочки на ногах, не туфли. Над ними чуть присборенные гармошкой шерстяные чулки, как у бабулек зимой. Неожиданно…
– Лаита, принесите нам, пожалуйста, чаю. Ромашкового, – попросил ректор.
– Он закончился. Есть с мелиссой.
– Несите такой. И плед.
Секретарь посмотрела на меня мельком.
– Конфеты принести? Из подарочных?
– Да, пожалуйста.
Серая, как моль, женщина скрылась за дверью.
– Чай с ромашкой вы весь выпили? – буркнула я.
Растен усмехнулся.
– И мне хватает поводов для беспокойств.
Он сходу подвинул ко мне тяжелое кресло, развернул его к окну. Я медленно села, он тоже – на стул попроще рядом. Потом встал, раскрыл обе форточки. Свежий воздух и запахи моря ворвались резко, словно давно бились в окно, и, наконец, их впустили. Смешались с ароматами пыли, книжных корешков и чернил, разбавив курортной свежестью атмосферу деловых бумаг и бархатных портьер.
Я сплела пальцы, не зная, что говорить и что делать. Вздохи тут казались слишком громкими, всхлипывания – неуместными.
– Я не хотела, – выдавила я из себя, глядя по касательной на крупную голову ректора и стараясь занимать места поменьше.
Похожий на остриженного льва, Растен у окна повернулся ко мне и посмотрел внимательно.
– Чего именно не хотели? И что получилось?
– Всего этого… – тихо проговорила я. – Адер сказал, что будет подсказывать на уроке… Я волновалась, потому что вообще ничего о занятиях не помню. А потом… Простите, это так неловко… потом мысли закрутились в голове… как будто Адер самый добрый человек на свете, что он защитит меня…
– От кого?
– От преподавателя. От остальных… Знаете, все так смотрят… словно я урод. Это трудно. Да я и правда, наверное… – быть студентом без магии среди магов… А потом Адер… распустил руки… Я была как муха в паутине, ничего не могла и не понимала. Пока не вмешался Хаббат…
Я запнулась, залилась краской.
Линден знал наверняка, что так будет, потому и приставил Гельвасия. Ужасно захотелось, чтобы Линден вернулся скорее. Или нет, лучше б не возвращался, ведь мне до жжения в животе было стыдно: другой трогал меня… там… Я впилась пальцами в обтянутый кожей шнурок в окантовке кресла, хотя хотелось провалиться под землю и ни о чем не говорить.
– Хаббат Гот молодец, правильный поступок. С Адером Мартенгелом разберемся. Без самосуда, как положено. Я отправил его в карцер. Что касается вашего уровня магии, он восстановится до прежнего. Это дело времени. – Тон у Растена был обыденным, словно он говорил не о таких щепетильных вещах, а о том, что если закончились чернила в ручке, можно взять другой стержень.
– Но Адер сказал, что у меня ноль, и из нуля ничего больше не выйдет. А все так смотрят… и говорят об отчислении…
– Не стоит доверять глупцам и негодяям. И торопиться с выводами. Тара, вы чудом выжили. Так что нормально, что ваша аура сейчас тонка и уязвима. Новая кожица на коленке после того, как ее сбили, тоже едва намечена. Никто не ждет, что после кровавой раны в один миг появится плотная здоровая кожа. Так же и с магией. Есть только одно «но»…
– Какое? – тоскливо пробормотала я.
Растен подался вперед и посмотрел на меня пристально.
– Орфы.
– А что с ними?
– Тара, вы в самом деле не поняли, что произошло с орфами?
– Вы о том, как они бросились ловить Адера? Вы же сказали, что это их обязанность.
– Так-то оно так, – сказал Растен. – Но к вам бросились ВСЕ активированные на тот момент орфы, из всех уголков академии. Не находите это странным?
– Все? – Я оторопела.
– До единого.
– Почему?
– Мне тоже интересно, как у вас это получилось. – Растен закатил рукава мантии и скрестил на груди руки. – Вы ведь их позвали.
– Что вы такое говорите? Зачем бы мне это делать?
– Но они рванули к вам, нарушая программу.
– Я правда ничего… – Мне снова захотелось плакать. – Мне просто было ужасно… меня унизили, а я… хотела помощи…
– И не призывали орфов?
– Нет! Я даже не вспомнила о них. У меня не память сейчас, а сплошное решето.
Из моих глаз снова брызнули слезы от растерянности и бессилия: еще и в этом меня обвиняют! Мгновенно один за другим в кабинете начали материализовываться орфы. Гельвасий и еще трое мигом встали возле меня.
Ректор кашлянул и протянул мне платок.
– Тара, прекратите истерику. Я вас ни в чем не обвиняю. Просто хочу понять, что происходит. Это, в конце концов, моя обязанность – помочь вам и не допустить хаоса.
Я всхлипнула и высморкалась в клетчатую ткань.
– Мне просто плохо… – громко вздохнула я.
– Ну-ну, успокойтесь, это пройдет. Лаита! – рявкнул он зычно. – Где чай?!
Дверь тут же открылась. Секретарь прошла мелкими шажками, держа перед собой на подносе чайник и две фарфоровые чашки на блюдцах, поставила на угол стола рядом со мной расписную коробку конфет, похожую на плоский широкий сундучок из тонкой жести. И беззвучно вышла, шаркнув напоследок несуразным тапком.
Растен распахнул коробку. Похожие на трюфели конфеты в ячейках крутанулись, и концы их фантиков в верхней части распустились один за другим, как цветы на ветке апельсинового дерева. Я ахнула, уставившись на цветы из оберток, и перестала плакать. А они были словно живые, заигрывали лепестками из фольги, приглашая себя отведать.
– У всех конфет разные вкусы, но по запаху лепестков вы можете угадать, – сказал Растен. – Подарок от лучшего шоколатье столицы.
Мое внимание переключилось на конфеты, и орфы множиться перестали.
Молча наблюдая за мной, Растен налил мне чаю. Запахло лимонной мятой, внезапно вспомнилась маленькая кухонька, залитая светом, который проникал сквозь естественные «маркизы» над окнами из цветущих лиан; начищенный до блеска латунный чайник и веточки мелиссы, только что сорванные в саду. Родное. Но тоже в тумане.
– Вернемся к орфам. Ситуация не должна выходить из-под контроля, – сказал Растен. – Как вы общаетесь с орфами? Мне важно знать.