Страница 19 из 43
Глава 6: Тень прошлого
Утро в замке Рид пахло воском, старой хвоей и едва уловимым ароматом овсяного отвара с мятой. После вчерашнего эмоционального всплеска Леон спал непривычно долго и крепко. Я сидела в кресле у его кровати, наблюдая за мерным поднятием одеяла. На коленях лежал блокнот, где я набрасывала план «реабилитационных мероприятий» на неделю. В моем мире это называлось индивидуальной программой развития, здесь же это было планом по спасению мира от будущего тирана.
Моя шея всё еще ныла под повязкой — напоминание о лезвии Аларика. Я сознательно отказалась от регенерирующих мазей, которые прислал дворецкий Мортон. Мне нужно было это чувство. Оно отрезвляло, не давало забыть, что я нахожусь на минном поле, где одно неверное слово может привести к детонации.
Аларик снял арест. Это была победа, но победа тактическая, а не стратегическая. Я понимала: он не поверил мне до конца. Он просто.. запутался. И его замешательство было моим главным инструментом.
Тихий стук в дверь прервал мои мысли. На пороге стояла Грета, её чепец слегка съехал набок, а лицо выражало крайнюю степень нервозности.
— Ваша Светлость.. — прошептала она, косясь на спящего Леона. — Там.. к вам приехали. Г-герцог занят на псарнях с офицерами «Черных псов», и гость требует.. именно вас.
— Кто это? — я поднялась, стараясь не шуметь. Мой голос прозвучал сухо и собранно. Профессиональная деформация: когда вокруг начинается хаос, я становлюсь аномально спокойной.
— Барон Кросс, миледи. Он.. он прошел в малую гостиную. Сказал, что у вас «незаконченное дело».
Внутри меня что-то неприятно екнуло. Барон Кросс. Имя из тех самых писем, которые я нашла в тайнике. Любовник, сообщник, человек, который поставлял Серафине яд. Моя «тень из прошлого» материализовалась в самый неподходящий момент, когда я только-только начала выстраивать хрупкое доверие с Алариком.
— Присмотри за Леоном, Грета. Если он проснется — дай ему теплого молока и скажи, что я скоро вернусь. И ни в коем случае не пускай его вниз.
Я поправила воротник платья, скрывая повязку, и вышла в коридор. Мои шаги по каменным плитам звучали отчетливо и твердо. Я вызывала в себе то состояние, которое обычно предшествовало визиту министерской проверки в детский сад: абсолютная вежливость, за которой скрывается готовность к тотальной обороне.
Малая гостиная была залита холодным утренним светом. У окна, спиной ко мне, стоял мужчина в щегольском дорожном камзоле цвета переспелой сливы. Его волосы были тщательно напомажены, а поза выражала ту ленивую уверенность, которая обычно присуща людям, считающим, что они крепко держат кого-то за горло.
— Серафина, душа моя, — не оборачиваясь, произнес он. Голос был вкрадчивым, с неприятной маслянистой ноткой. — Твой муж вернулся раньше срока, и я признаться, начал беспокоиться. Наши.. договоренности.. всё еще в силе? Или суровый вид северного волка заставил тебя забыть о нашей маленькой сделке?
Он повернулся. У барона Кросса было типичное лицо игрока: тонкие усики, бегающие глаза и вечно поджатые губы. Он ожидал увидеть испуганную женщину, свою марионетку. Но он увидел Елену Петровну.
Я не спешила отвечать. Я прошла к столу, медленно отодвинула стул и села, сложив руки перед собой. Это позиция силы — контролировать пространство.
— Барон, — произнесла я, слегка склонив голову набок. — Вы выбрали крайне неудачное время для визита. И еще более неудачный тон.
Кросс нахмурился. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию, пытаясь подавить своим присутствием. От него пахло дешевым одеколоном и застоявшимся вином.
— Что это за спектакль? — он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень недоумения. — Где та страстная женщина, которая клялась мне в вечной любви и мечтала избавиться от «щенка» и его угрюмого папаши? Ты сама дала мне флакон, Серафина. «Слезы Бездны» уже должны были начать действовать. Почему мальчишка всё еще жив и, как говорят слуги, идет на поправку?
— Мальчик жив, потому что я так решила, — отчеканила я. — И я настоятельно рекомендую вам забыть дорогу в этот замок.
Кросс расхохотался. Это был неприятный, лающий звук.
— Забыть дорогу? После того, сколько я вложил в этот план? О нет, дорогая. Ты забываешься. У меня есть твои письма. Каждое слово, каждая твоя фантазия о том, как ты будешь тратить золото Ридов, когда Аларик «случайно» погибнет на фронте вслед за сыном.. Если эти бумаги попадут к герцогу, твоя голова окажется на плахе раньше, чем зайдет солнце.
Он наклонился ко мне так быстро, что я почувствовала его несвежее дыхание. Его рука потянулась к моему лицу, намереваясь потрепать по щеке.
— Так что давай без драм. Ты дашь мне нужную сумму, чтобы я мог покрыть долги в столице, и завтра же доведешь дело с мальчишкой до конца. Иначе..
Я перехватила его руку на полпути. Мои пальцы, закаленные годами работы (вы не представляете, сколько сил нужно, чтобы удержать вырывающегося трехлетку во время истерики), сжали его запястье мертвой хваткой.
— Послушайте меня внимательно, господин Кросс, — мой голос понизился до того самого «регистра директора», от которого у молодых воспитателей подгибались колени. — Вы совершаете классическую ошибку педагогического процесса: пытаетесь манипулировать тем, кто перерос вашу систему ценностей.
— Что ты несешь? — он попытался вырвать руку, но я сжала сильнее. Моя магия — та самая густая, похожая на деготь субстанция — зашевелилась в кончиках пальцев. Воздух в комнате стал тяжелым, пахнущим старой медью.
— Я несу вам информацию, — я встала, медленно оттесняя его к центру комнаты. — Серафина, которую вы знали, больше не существует. Она совершила много ошибок, и я сейчас занимаюсь их исправлением. И вы — самая досадная из них. Шантаж — это оружие слабых. У вас есть письма? Прекрасно. Идите к Аларику. Прямо сейчас. Он в конюшнях.
Кросс побледнел. Его самоуверенность начала осыпаться, как плохая штукатурка.
— Ты блефуешь.. Он убьет тебя!
— Возможно, — я сделала еще шаг вперед, заставляя его пятиться. — Но перед этим он превратит вас в кровавое месиво. Аларик Рид не прощает предательства. И если я пойду на плаху, то только после того, как увижу, как «Черные псы» заживо сдирают с вас кожу за покушение на наследника рода. Как вы думаете, барон, кому он поверит больше: жене, которая сейчас лично выхаживает его сына, или мелкому вымогателю с сомнительными бумажками?
Я видела, как в его глазах зажегся страх. Он был трусом. Обычным паразитом, который привык кормиться чужими слабостями.