След девочек

Глава 52

ГЛАВА 50

— Сдаётся мне, его любовница как-то связана с конторой, — размышлял Макс вслух, когда они вышли из здания.

— Если она вообще существует, — заметил Менкхофф.

— Ты серьёзно думаешь, что Боренс может быть причастен к убийству Бенца?

Они подошли к машине и сели.

— Исключать нельзя никого. К тому же Бенца он явно недолюбливает.

— Хм, это правда, — согласился Макс.

Несколько минут они ехали молча, пока Макс не вспомнил, что должен отметиться в университете. Он взял телефон и вскоре узнал, что его наставник, профессор Борман, сам взял на себя замену и просил передать: пусть Макс берёт столько времени, сколько потребуется.

С облегчением убрав телефон, Макс поймал на себе быстрый взгляд Менкхоффа.

— Тебя это устраивает?

— В смысле — как преподавателя?

— Да.

— Конечно. Получаю больше, чем раньше в розыске, и могу дать будущим полицейским — и парням, и девушкам — то, чему в обычной подготовке не учат.

— Твоё место — на улице, и ты сам это знаешь.

— Да, может быть. Но этот разговор у нас уже был, и мы оба сошлись на том, как сильно полицейского со всех сторон обкладывают и связывают по рукам. Нет, с меня хватит.

— Но вот эта история — похищенные дети, убийство Бенца… Я же вижу, как ты выкладываешься в расследовании, как тонко работаешь. Это твоё, Макс.

— Может быть. И всё же…

— А если бы у тебя была возможность сохранить место в университете и лишь время от времени браться за дело? Частным сыщиком?

— Это как сейчас, что ли? Когда меня нанял предполагаемый растлитель малолетних, а я убиваю время на распутывание дела, лишь бы не признаваться себе, что меня надули по полной программе и я несколько дней проболтался без толку, как пустая массовка? И за всё это даже гонорара не увижу?

Менкхофф коротко хохотнул.

— Я тебе с самого начала говорил, что этот Бенц не жертва, а преступник.

— Раз уж ты заговорил — эта девочка, которая выдаёт себя за Лени. Как думаешь, это и правда Алина?

Менкхофф снова рассмеялся.

— Ловко увёл разговор в сторону. Но да, я по меньшей мере допускаю, что она выдаёт себя за Лени. Бог знает зачем.

— А убийство Бенца? Её можно подозревать?

Менкхофф мельком взглянул на Макса.

— А ты как думаешь?

— Исключить нельзя, но мне это кажется маловероятным. Вполне возможно, что Алина исцарапала мою машину. Может, этот Ольшевски ей и присоветовал — чтобы ей полегчало, — и даже подвёз её ко мне, кто знает. Но убийство?

— Ладно, вернёмся к тебе. Ты так и не ответил на мой вопрос. Ты бы мог браться за дела как частный сыщик? Может, вместе со мной?

— Вместе с тобой?

— Да. Через два месяца я выхожу на пенсию, но не представляю, как буду сидеть дома в саду, вырезать деревянные фигурки и просиживать вечера за идиотским телевизором. А вот открыть с тобой сыскное агентство — это я себе представить могу.

— Это… ничего себе!

Макс и впрямь потерял дар речи. Неприступный, невыносимый Менкхофф спрашивает, не хочет ли он с ним работать. Невольно вспомнился Бёмер — и то, как тот терпеть не может Менкхоффа. Очень может быть, что Бёмер отвернётся от него, открой он с Менкхоффом агентство. К тому же его бывшему напарнику тоже скоро на пенсию. В отличие от него самого. В тридцать три он ещё только начинал — большая часть профессиональной жизни была впереди. Какой бы она ни оказалась.

— Ну? Что скажешь?

— Скажу для начала: спасибо за доверие, мне правда лестно. Только мне нужно спокойно всё обдумать, сейчас я ничего обещать не могу. Но есть предложение: давай дождёмся, чем кончится эта история, а там посмотрим, идёт? Если мы это дело не расколем, то, думаю, и думать дальше не о чем, верно?

— Если мы это дело не раскроем, — мрачно отозвался Менкхофф, — меня из управления вынесут вчетвером, потому что добровольно на пенсию я тогда не уйду. А теперь едем к дому Райнхардов. Хочу выяснить, не общается ли Ханна случайно с кем-то, кого она нашла в интернете и кого зовут Карл.

Десять минут спустя, когда они сворачивали на улицу Райнхардов, Максу позвонил Александр Боренс и, задыхаясь, выпалил:

— Этот мерзавец. Он увёз Алину.

— Что? Какой мерзавец? О чём вы?

— Тип на какой-то разбитой колымаге, кажется, старый «Опель Кадет». Это наверняка тот самый, о котором вы мне рассказывали. Я только успел увидеть, как Алина закинула назад сумку и села в машину, а потом они уехали.

— Вы за ними поехали?

— Да, конечно, но потерял их на светофоре — как раз загорелся красный, пришлось тормозить.

— Мы этим займёмся.

Макс глубоко вздохнул и убрал телефон.

— Ольшевски, похоже, увёз Алину. У неё была с собой сумка. Боренс видел, как она садилась к нему в машину. Поехал следом, но упустил.

— Кабинетная крыса. Если думает, что так замнётся история с его подружкой, на которую он залезал, то крупно просчитался. Объявляю в розыск машину Ольшевски.

Через несколько минут дверь открыла мать Ханны. Коротко кивнув Максу, она узнала Менкхоффа — и её худое лицо словно ввалилось ещё сильнее.

— Вы? Что вам тут надо?

— Добрый день, госпожа Райнхард, — сказал Менкхофф, ничуть не смутившись этой откровенной враждебностью. — Мы хотели бы поговорить с вашей дочерью Ханной.

— Её нет.

— А где она?

— Не знаю. Она уже не маленький ребёнок, за которым нужен глаз да глаз. Да я и так не позволила бы вам с ней разговаривать.

— Как будто это от вас зависит.

Макс не понял, на что намекает Менкхофф, но удар, похоже, попал в цель: лицо женщины окаменело, она стиснула зубы так, что скулы проступили ещё резче. Через мгновение она снова взяла себя в руки.

— Я могу ещё чем-то быть вам полезна?

— Тогда я хотел бы поговорить с вашим мужем.

— Он в офисе.

— В офисе? — переспросил Макс. — Хотя его компаньона только что убили?

— Да. Дела всё равно надо вести.

— Ханна когда-нибудь упоминала при вас имя Карл? — попробовал зайти с другой стороны Макс.

— Карл? Нет. А кто это?

— Интернет-знакомый Алины Боренс. Я подумал, может, Ханна знает…

— Нет, Ханна уж точно не водится ни с кем, кто якшается с этой пройдохой.

Макс взглянул на Менкхоффа, тот в ответ пожал плечами. Макс снова повернулся к матери Ханны.

— Звучит так, будто Алина вам не слишком симпатична. Разве она не дружила с Ханной и Лени?

— Ей пару раз позволили с ними поиграть, да. Но мы это прекратили, когда она начала вести себя недопустимо нагло.

— Нагло? В чём это выражалось?