След девочек

Глава 49

ГЛАВА 47

После того как Ольшевского передали одному из коллег Менкхоффа, Макс прошёл за главным комиссаром в его кабинет.

Менкхофф рухнул на стул и заложил руки за голову.

— Ну? Что скажешь?

— Он перед нами ломал комедию. Далеко не так наивен, как хотел нам внушить, и я убеждён: эти встречи с девочками нужны ему, чтобы как-то на них заводиться. Правда, он, похоже, твёрдо уверен, что ему ничего не грозит. Поэтому не думаю, что дошло до открытых действий сексуального характера, — иначе ему пришлось бы считаться с тем, что одна из девочек проболтается. Его заводит что-то другое.

Менкхофф кивнул.

— Думаешь, это наш клиент?

— А кого мы вообще считаем нашим клиентом? Того, кто шесть лет назад был причастен к исчезновению трёх девочек? Похитителя Леи и Софии? И Клары? Или всё это — один человек?

— Ты знаешь, кого я считаю виновным в делах шестилетней давности. И ничего тут не изменилось.

Макс кивнул.

— Да, знаю. И неважно, похитил ли Бенц этих трёх девочек, включая собственную дочь, и надругался ли над ними, — ясно одно: сейчас мы имеем дело с другим преступником. А если так, я боюсь худшего за маленькую Клару.

Менкхофф рывком поднялся.

— Тогда нужно пошевеливаться. Нанесём-ка визит господину адвокату. За руль сяду я.

Лицо Александра Боренса будто застыло, когда он вошёл в переговорную на втором этаже многоэтажного офисного здания, куда молодой человек с ресепшена проводил Макса и Менкхоффа. Макс представился как Петер Кляйн, владелец фирмы, у которого возникли проблемы с налоговой.

— Вы? — выпалил Боренс, уставившись на Менкхоффа как на призрак. — Глазам не верю. Что ж, прекрасно, сейчас я позвоню прокурору Петерман и подам на вас официальную жалобу.

Боренс уже собирался развернуться и выйти, когда Менкхофф окликнул его:

— Заодно объясните госпоже прокурору, где вы на самом деле были вчера вечером, прежде чем вернуться домой незадолго до полуночи. Позже жены.

Боренс замер на полушаге, обернулся к ним и закрыл за собой дверь.

— Вы говорили с моей женой? Час от часу не легче.

— Не уводите разговор в сторону, господин Боренс, — вмешался Макс. — Мы хотим знать, где вы были вчера вечером и почему нам солгали.

— И прежде чем вы снова начнёте сыпать статьями — что нам можно, а что нельзя, — вспомните: прошлой ночью мы допрашивали вас как свидетеля, а вы нагло нам лгали. Возможно, у вас хорошие связи с госпожой Петерман, но и я знаю кое-кого — например, в адвокатской палате. Думаю, там будут в восторге от адвоката, который врёт полиции.

Боренс с минуту что-то обдумывал, потом подтянул к себе стул и сел напротив Макса и Менкхоффа.

— Хорошо. Весь вечер я был здесь, в конторе. А вам сказал, что был дома, потому что хотел защитить Алину.

— Она была у себя в комнате, когда вы вернулись? — спросил Макс.

— Не знаю. Я заглянул к ней, только когда вы уже стояли на пороге. Она и правда лежала в постели. Послушайте… — Боренс опёрся локтями о стол. — У Алины сейчас тяжёлый период. Она от нас ускользает. Честно говоря, это началось ещё пару лет назад. Мы всегда щадили её — из-за той страшной истории. — Он глубоко вздохнул и откинулся на кожаную спинку стула. — Наверное, в какой-то момент нам следовало проявить твёрдость. Но когда видишь, как страдает твой ребёнок, просто не можешь быть с ним строгим.

— Господин Боренс. — Макс постарался придать голосу понимающую интонацию, хотя в этих объяснениях видел лишь жалкую попытку оправдать собственную несостоятельность. — Эта история с дверцей моей машины… вы допускаете, что это Алина?

Боренс покачал головой.

— Честно — не знаю. Я давно уже не понимаю, что она думает или чувствует.

— Тогда вам стоит спросить Карла Ольшевского, — сухо предложил Менкхофф. — Может, он вам тут что-нибудь и прояснит.

— Кого? — Боренс растерянно посмотрел на него. — Это имя слышу впервые. Кто это? Школьный приятель?

— Скорее нет. Ольшевскому за сорок, и вот уже несколько недель он встречается с вашей дочерью, чтобы — как он сам выражается — обнимать её и утешать.

Боренс заметно напрягся.

— Что? Она встречается с мужчиной втрое старше себя? Неужели она с этим типом…

— Мы так не думаем, — успокоил его Макс. — Но, может, вы выясните это с дочерью. Сейчас она, должно быть, дома и наверняка будет приятно удивлена, если вы вдруг заинтересуетесь, как у неё дела, где и с кем она проводит время.

Боренс отодвинул стул и встал.

— Непременно так и сделаю.

— Заодно спросите её, провела ли она вчера весь вечер дома.

Не ответив, Боренс вышел. Перед ресепшеном он ещё раз обернулся, бросил: «До свидания» — и скрылся за одной из дверей в примыкающем коридоре.

Они уже собирались уходить, когда Макс вдруг обратился к молодому человеку за стойкой:

— Скажите, многие здешние адвокаты задерживаются в конторе до поздней ночи?

Тот пожал плечами.

— По-разному. Бывает, кто-нибудь сидит до восьми-девяти.

— А почти до полуночи — как господин Боренс вчера вечером и уже не раз до этого?

Молодой человек поднял брови.

— До полуночи? Не припомню, чтобы кто-то засиживался так долго.

— Вот как. И вчера вечером тоже?

— Этого не знаю. Вчера я ушёл в половине шестого. Кто и до которого часа оставался после, сказать не могу, но до полуночи — это, по-моему, чересчур.

— А разве нет записей о том, кто сколько часов в день отработал?

— Только если адвокат работает непосредственно по клиентскому поручению — чтобы выставить клиенту счёт за эти часы.

— А вчера вечером, стало быть, такого не было?

— Насколько мне известно — нет.

— У вас тут есть система учёта рабочего времени?

Молодой человек снисходительно улыбнулся.

— В этом нет нужды. Господа адвокаты не контролируют присутствие друг друга.

— Если я правильно понимаю, это означает: если вчера вечером господин Боренс не работал непосредственно по клиентскому поручению, то нет никаких доказательств, сколько он на самом деле пробыл в конторе.

Подумав, молодой человек ответил:

— Э-э… ну… думаю, это вам стоит выяснить с самим господином Боренсом. А теперь прошу меня извинить, у меня ещё много дел.

— Идём, — сказал Менкхофф, ждавший у выхода.

На лестничной площадке, едва за ними закрылась дверь конторы, Макс ещё раз обернулся и оглядел зону у входа, прежде чем спуститься следом за Менкхоффом.

— Ну? Что скажешь о нашем господине Боренсе? — поинтересовался Менкхофф, когда они вышли на улицу.