Страница 64 из 94
Глава 44
ГЛАВА 42
— Поезжай за мной в управление, — сказал Менкхофф, когда они покидали усадьбу. — Сдаётся мне, ночка выдастся бессонная.
Двадцать минут спустя, когда они подходили к распахнутой двери совещательной комнаты одиннадцатого комиссариата в кёльнском полицейском управлении, Менкхофф пробормотал:
— Чёрт, а эта-то здесь что забыла?
Прежде чем Макс успел спросить, кого он имеет в виду, они оказались у входа, и собравшиеся внутри — человек пятнадцать, мужчины и женщины — с любопытством обернулись к ним.
— Ваш гость — господин Бишофф? — обратилась к Менкхоффу худощавая женщина лет пятидесяти с небольшим. На ней был чёрный деловой костюм и белая блузка, застёгнутая под самое горло. Черты лица чуть резкие, а в сочетании со строго зачёсанными назад чёрными волосами, собранными на затылке в тугой пучок, всё это придавало ей вид, который Макс про себя сравнил с фрейлейн Роттенмайер из фильмов про Хайди, что смотрел в детстве. Он догадался: вот её-то Менкхофф и имел в виду.
— Да, это Макс Бишофф, бывший коллега из Дюссельдорфа. Он там…
— Я знаю, чем господин Бишофф занимался в Дюссельдорфе, — перебила она.
— Разумеется, госпожа прокурор, — едко отозвался Менкхофф. — Странно было бы, если бы не знали. Странно лишь, зачем вы тогда спрашиваете.
Значит, прокурор. Макс прикинул: чем вызвано её скверное настроение, выставленное напоказ, — тем ли, что в час ночи с воскресенья на понедельник ей приходится торчать в управлении, или тем, что снова пропал ребёнок.
— А знаете, чему удивляюсь я, господин Менкхофф? — продолжала она. — Удивляюсь тому, что среди ночи мне звонит адвокат и жалуется, что начальник одиннадцатого комиссариата вместе с каким-то штатским только что стоял у него под дверью и желал допросить его семнадцатилетнюю, крепко спавшую дочь — не она ли поцарапала дверцу автомобиля. В половине первого ночи!
— На то была причина, — начал Макс, но взгляд, которым его наградила прокурор, заставил его умолкнуть.
— Не припомню, чтобы я вас о чём-то спрашивала, господин Бишофф.
— Возможно, и не спрашивали, — ответил Макс, в котором с бешеной скоростью поднималась злость. — Но вы только что меня упомянули, так что позволю себе тоже высказаться. Думаю, делу пошло бы на пользу, если бы вы сбавили обороты и для начала выслушали, что мы можем рассказать, прежде чем превентивно брызгать здесь ядом.
Он заметил, что кое-кто из сотрудников силится сдержать усмешку. В отличие от них, ему не грозили служебные взыскания.
— Значит, вы как самозваный частный сыщик вынюхиваете что-то по этому делу. Особых успехов вы, очевидно, пока не добились.
В отличие от вас, хотите сказать?
— вертелось у Макса на языке, но этим он восстановил бы против себя и коллег Менкхоффа, которым, надо думать, и без того хватало мук из-за отсутствия результатов.
— Итак, господин Менкхофф, я слушаю, — снова повернулась она к главному комиссару.
— А господин адвокат сказал вам заодно, что именно кто-то нацарапал на дверце машины господина Бишоффа?
— Нет. А зачем?
— Зачем? Затем, что тогда, возможно, стало бы понятно, почему мы сразу захотели поговорить с Алиной Боренс. Там написано: «Оставь меня, пожалуйста, в покое. Всё кончено». Господин Бишофф застал автора послания врасплох и бросился в погоню. Было это около половины одиннадцатого. И тогда он разглядел, что это женщина, — у неё была длинная светлая коса. Как у Алины Боренс, которая — как вам, надеюсь, известно — дружила с Лени Бенц, пропавшей шесть лет назад, а теперь будто бы объявившейся снова.
Тишина, повисшая после этих слов, была такой плотной, что не слышалось даже дыхания.
Менкхофф и прокурор стояли друг против друга метрах в трёх и сверлили друг друга взглядом. Когда молчание стало почти невыносимым, прокурор кивнула и сухо произнесла:
— Адвокат Боренс подаст на вас официальную жалобу, если вы ещё раз потревожите его или его травмированную дочь из-за такой ерунды. Так что к семье вы больше не подойдёте, ясно? Если понадобится, я отправлю туда кого-нибудь другого, хотя сейчас такой необходимости не вижу.
Менкхофф хотел возразить, но она подняла руку и заметно мягче добавила:
— А теперь, может, вернём наше внимание к пропавшей девятилетней девочке?
Кадык Менкхоффа несколько раз дёрнулся вверх-вниз — похоже, он проглатывал злость. Затем ровным голосом обратился к Максу:
— То, что ты здесь видишь, — оперативная группа «Леа». Как нетрудно догадаться по названию, её создали две с половиной недели назад, когда пропала малышка Леа. — Он кивнул собравшимся. — Ладно, введите-ка меня в курс дела.
Мужчина примерно одних лет с Максом потянулся к блокноту на столе.
— Девятилетняя Клара Зайдель сегодня… простите, вчера вечером не вернулась, как было условлено, домой от подруги — та живёт через две улицы.
— Когда это было? — спросила прокурор, чьего имени Макс по-прежнему не знал.
— Она должна была вернуться к половине восьмого. Родители подруги заверили, что отправили её домой ровно в условленное время.
— Они отпускают девятилетнюю девочку одну гулять вечером по городу? — вклинился Менкхофф. — И это после того, как только что похитили двоих детей?
— В этом нет ничего необычного, — заметила стоявшая рядом с ним женщина лет сорока. — Моей дочери восемь, она тоже ходит к подругам одна. Нельзя же стеречь детей круглые сутки.
— Так или иначе, родители Клары сперва сами отправились на поиски. Когда на пути, которым она должна была идти, девочки не оказалось, обзвонили других подруг, но те её тоже не видели. Около девяти явились в полицейский участок Эренфельда на Венлоер-штрассе и заявили о пропаже дочери.
— И почему я узнаю об этом только в половине первого ночи?
— Да брось, Бернд, — отозвался докладчик. — Сам же знаешь, как это бывает. Коллеги сперва составили заявление о пропаже, потом разослали патрули, те объездили район в поисках девочки, и лишь когда это не дало результата, оповестили дежурную криминальную службу. Дежурный заподозрил связь с делом Леа и сообщил нам. Обычный порядок.
— Что вы на это скажете, господин Менкхофф, — ведь вы только вчера уверяли меня, что похититель детей мёртв? — осведомилась прокурор.
— Скажу, что спустя пару часов после исчезновения девочки пока не скажу ничего.
Она кивнула.