След девочек

Глава 43

ГЛАВА 41

В квартире Макс рухнул на диван и закрыл глаза.

Оставь меня в покое. Пожалуйста. Всё кончено.

Кто пробирается ночью на частную парковку и царапает чужую машину угрозой — а потом пишет «пожалуйста»? Не вязалось.

Зачем рисковать, что тебя поймают за порчей автомобиля, вместо того чтобы черкнуть пару строк на листке и бросить ему в почтовый ящик? И почему это послание досталось именно ему, а не Менкхоффу? Или кому-нибудь ещё из полиции?

Вопросы, одни вопросы. Макс ломал над ними голову, но ответов не находил. Он вспомнил светлую косу, которую успел разглядеть. Лени на фотографиях тоже была светловолосой. Но не она одна.

Наконец он поднялся, прошёл на кухню и налил себе белого вина. Вернувшись в гостиную, глянул на время на экране смартфона и позвонил Менкхоффу.

— Макс! — отозвался тот. — Что стряслось?

Макс рассказал, что с ним произошло.

— Это прямо сейчас случилось?

— Нет, около часа назад.

— Чёрт! Чего же ты звонишь только теперь?

Вопрос был справедливый.

— Потому что… потому что сначала всё обдумывал.

— И на это ушёл целый час?

— Да брось ты, какая теперь разница. Тебя только это и интересует?

— Светлая коса, говоришь?

— Да, выбилась из-под капюшона.

— Ну? И что думаешь?

Макс на миг замялся, но деваться было некуда — придётся сказать Менкхоффу всё как есть.

— Такую косу я недавно уже видел. У Алины Боренс.

— Хм… когда я видел её в последний раз, волосы у неё едва доходили до ушей. Правда, было это давненько, она тогда совсем птенцом была. Что ж, тогда стоит взять барышню в оборот.

— Не уверен, что это удачная мысль.

— Да что с тобой такое? — вскинулся Менкхофф. — Кто-то царапает тебе машину словами «оставь меня в покое, всё кончено», что явно связано с делом. Ты её замечаешь — она пускается наутёк, и ты видишь длинную светлую косу. И вот тебе Алина Боренс — с длинными светлыми волосами и завязанная в это дело по самые уши. В чём загвоздка?

— Но как ей было добраться сюда из Кёльн-Брюка? Это пятьдесят километров.

— А я почём знаю? На электричке? На автобусе? Автостопом? Способов хватает.

Макс хотел было сказать, что считает Алину глубоко травмированной, что одна светлая коса ещё ничего не доказывает и что всё может обернуться бедой, если девочка почувствует себя несправедливо обвинённой. Но тут в ушах снова зазвучали слова Бёмера:

если что-то выглядит как апельсин…

По крайней мере, выглядело, пахло и было на ощупь как апельсин.

— Ладно. Сейчас половина двенадцатого. Завтра с утра пораньше съезжу и поговорю с ней.

— Э, нет. Через полчаса встречаемся и едем к Боренсам вместе.

— Пока доберёмся, будет за полночь.

— Мне глубоко плевать, который час. В этом треклятом деле у нас так мало зацепок, что за эту мы будем держаться, пока след горячий. Так что давай, забрасывай задницу в свою поцарапанную тачку и дуй сюда.

Макс понял, что Менкхоффа не переубедить. Откажись он — главный комиссар поедет к Боренсам один, а это только усугубит дело.

— Ладно. Но ты же знаешь, мне нужно минимум сорок пять минут.

— Жду тебя перед домом.

Когда Макс свернул на улицу, где стоял роскошный особняк Боренсов, тёмная «ауди» А6 Менкхоффа уже притулилась у обочины.

Макс ещё парковался, а главный комиссар уже выбрался наружу и двинулся ему навстречу. Дождавшись, пока Макс выйдет, он зашагал к крыльцу.

— Ну что, прощупаем барышню.

— Ничего, если разговор поведу я? — спросил Макс, но дверь уже открылась, и в проёме выросла грузная фигура Александра Боренса.

— Что вам понадобилось в такой час? — голос его не таил и следа той приветливости, что в прошлую встречу. — Я слышал громкие голоса, и наверняка не я один. Вы что, всю улицу перебудить решили?

— Нам нужно побеседовать с вашей дочерью, — бойко заявил Менкхофф, прежде чем Макс успел открыть рот.

— Среди ночи? Она давно в постели, спит.

Менкхофф остановился перед хозяином и недоверчиво на него посмотрел.

— Вы уверены?

Боренс отрывисто хохотнул.

— Разумеется, уверен.

— Господин Боренс, я понимаю, время совсем не христианское, — вступил Макс, — но дело крайне важное. Можете сказать, когда Алина легла спать?

— Точно не знаю, она весь вечер просидела у себя в комнате.

— И вы уверены, что она лежит в постели и спит? Хотя весь вечер её не видели?

— Послушайте, — отрезал Боренс, — больше я не скажу ни слова, пока вы не объясните, что означает это вторжение. — Взгляд его упёрся в Менкхоффа. — Как вам известно, я адвокат, господин главный комиссар, и в законах разбираюсь неплохо. Во всяком случае, достаточно, чтобы понимать: то, что вы здесь устроили, не имеет ни малейших правовых оснований.

— Я хочу вам кое-что показать, — Макс снова перетянул внимание Боренса на себя, прежде чем Менкхофф успел ответить. — Прошу, вон там, у моей машины.

Боренс медлил, и тогда Макс достал смартфон и показал ему снимок водительской двери, сделанный ещё на парковке.

Боренс какое-то время разглядывал фото, потом вопросительно поднял глаза.

— Что это?

— Это мне сегодня вечером кто-то нацарапал на дверце. Я случайно заметил этого человека, когда выходил из дома. Он бросился бежать, я — за ним. Перед тем как упустить его, я разглядел длинную светлую косу.

Прошло секунды две-три, прежде чем Боренс округлил глаза.

— И теперь вы решили, что Алина могла… раз у неё светлые волосы, как, наверное, у трети женщин Германии? И с чего бы ей такое вытворять?

— Это мы охотно спросили бы у неё самой, если позволите, — буркнул Менкхофф.

Боренс будто бы поразмыслил, потом кивнул.

— Сейчас поднимусь к ней в комнату и проверю, в постели ли она, идёт?

Менкхофф открыл было рот, но Макс поднял руку и сказал, обращаясь к Боренсу:

— Хорошо. Мы подождём здесь.

Едва хозяин скрылся в доме, Менкхофф, тихо бурча себе под нос, прошёл мимо Макса к правой стене дома, перелез через низкую деревянную калитку и пропал в темноте сбоку.

Не прошло и полминуты, как он вернулся.

— Обе комнаты, что выходят на задний двор, с балконами, — быстро шепнул он, едва из дома послышались шаги.

— Всё так, как я и говорил. — Голос Боренса снова звучал спокойно, как привык слышать его Макс. — Она в постели, спит крепким сном. Сегодня вечером из дома она не выходила.