След девочек

Глава 34

ГЛАВА 32

Когда Макс вошёл в гостиную, Ханна сидела на том же месте, что и в прошлый его приход: ноги поджаты под себя на мягкой обивке, лицо очень бледное.

— Привет, Ханна, — поздоровался он и услышал в ответ тихое:

— Привет.

Бросив взгляд на родителей, которые сели по обе стороны от неё на диван, Макс опустился в то же кресло, что и в прошлый раз.

— Не хочу вас задерживать, — начал он, — поэтому сразу к делу. И прежде всего ещё раз спасибо, что ты мне позвонила.

— Но я ведь и сама не знаю, был там кто-нибудь на самом деле или мне просто показалось.

Макс покачал головой, выкладывая на стол блокнот и ручку.

— Всё равно ты правильно сделала, что позвонила. Давай начнём с того, что ты мне просто расскажешь, что именно произошло.

— Хорошо, ну… я этой ночью проснулась, не знаю от чего. Хотела повернуться и спать дальше — и тут услышала что-то снаружи. Это было как…

Она будто подыскивала слова.

— Ты говорила, это походило на хруст сломавшейся ветки, — подсказала мать.

— Да, точно. Как будто кто-то наступил на ветку. Я села в кровати и не знала, что делать. — Ханна ненадолго замолчала, и Макс воспользовался паузой.

— Где твоя комната?

— Наверху.

— Хм… ты спишь с открытым окном?

— Да, иначе бы ничего не услышала. Ну, я подождала — будут ли ещё звуки. И боялась, что услышу снова, потому что не знала, что тогда делать. Прошло, может, минуту — и снаружи опять хрустнуло. Я собралась с духом и встала.

— Свет включала?

— Нет. Если на улице темно, а в комнате горит свет, то снаружи видно всё, что внутри. А из освещённой комнаты на улицу смотришь — только темнота.

Макс черкнул пару строк в блокноте и поджал губы.

— Очень здравые рассуждения. Похоже, в той ситуации голова у тебя работала отлично.

— Вы сомневаетесь в словах моей дочери? — В голосе матери Ханны прорезалась нотка возмущения.

Макс не успел ответить — Томас Райнхард закатил глаза.

— Ничего подобного. По мне, это прозвучало скорее как одобрение.

— Именно так, — подтвердил Макс. — Но рассказывай дальше, Ханна. Что было потом?

— Ну, я встала, подошла к окну и выглянула. И тогда я её увидела. Там стояла фигура, девочка. Перед живой изгородью из лавровишни. И… смотрела на меня вверх.

— Лицо рассмотреть удалось?

— Нет, слишком темно. Только длинные светлые волосы.

— А ещё что-нибудь в ней бросилось в глаза? Высокая, низкая? Худенькая или плотная? Одежда — что на ней было?

— Это… нет, какого роста — не знаю, я ведь смотрела сверху. А во что одета… что-то тёмное. Не разглядела.

— Неужели вы не понимаете, что моей дочери в тот момент было не до таких мелочей? — вмешалась мать Ханны.

Макс пропустил это мимо ушей и не сводил с Ханны глаз.

— Если было так темно, откуда ты взяла, что она смотрела на тебя?

— Я почувствовала её взгляд. И…

Ханна опустила голову и принялась рассматривать пальцы, нервно сплетая их.

Макс ждал, заговорит ли она снова. Когда стало ясно, что нет, осторожно подтолкнул:

— И?

Она подняла голову.

— Я думаю, это была Лени.

— Ханна, — мягко произнёс отец, — но раз ты не разглядела лица и…

— Это была Лени, — упрямо повторила она.

Макс чуть подался вперёд.

— А почему ты так уверена, что это была Лени?

— Просто знаю. Она была моей лучшей подругой. Я чувствовала, что внизу стоит она.

— Хорошо. Допустим, это и правда была Лени. Что ты сделала дальше?

— Пошла к папе.

— То есть пошла в спальню к родителям и разбудила их?

Ханна покачала головой.

— Нет, я пошла к папе.

— У нас… раздельные спальни, — пояснил отец и быстро взглянул на жену.

За такую мысль стоило бы себя одёрнуть

, — выговорил себе Макс, поймав себя на том, что прекрасно мужчину понимает.

— Так и было, — продолжил Томас Райнхард. — Она пришла ко мне, разбудила и рассказала, что увидела за окном. Потом мы вместе пошли в её комнату и посмотрели.

— И что? Она ещё была там?

Ханна отчаянно замотала головой.

— Нет, её уже не было. Но клянусь, в саду кто-то стоял, и я всё равно думаю, что это была Лени.

Макс перевёл взгляд на отца — тот коротко вскинул брови. Будто говорил:

Конечно, чепуха, но что я могу поделать?

— Папа потом вернулся к себе, а я снова легла. Только заснуть уже не смогла.

— Понимаю, после такого мне бы, наверное, тоже не спалось. Но есть ещё кое-что, о чём я хотел бы тебя спросить. Можно?

— Да, что?

— Почему ты ничего не рассказала мне про Алину?

Макс пристально следил за лицом Ханны и не упустил короткого подёргивания век.

— Потому что она неважна.

— Но она ведь тоже была подругой Лени.

Уголки рта у Ханны опустились.

— Она никогда не была подругой Лени. Может, Алине самой этого хотелось. На самом деле она просто одноклассница, не больше. Они и виделись-то редко.

— Хм… тут мне кое-что непонятно, может, ты поможешь. Ты ведь говорила, что у Лени почти не было общения с другими, потому что она такая… замкнутая. Почему же тогда Алина так упорно выставляет себя её подругой?

— Этого я вам сказать не могу. Может, ей кажется, что это делает её особенной — выдавать себя за подругу пропавшей девочки?

— Вполне может быть. И всё-таки удивительно, что ты её не упомянула.

— По-моему, она вам только что и объяснила, — снова вмешалась фрау Райнхард.

— Да, конечно. — Макс заглянул в записи. — Ханна, есть ещё что-нибудь, что ты заметила?

И снова ответила мать:

— А этого мало? В конце концов, Роберт тоже считает, что Лени вернулась. А её вещи…

Макс понял: больше скрывать убийство Бенца нельзя — тем более что Томас Райнхард был его компаньоном.

— Насчёт Роберта Бенца мне нужно вам кое-что сказать. — Он сделал короткую паузу, по очереди оглядывая всех троих. — Сегодня утром его нашли мёртвым в собственном доме.

— Что?! — одновременно выдохнули Райнхард с женой. Ханна только смотрела на Макса с открытым ртом и, кажется, побледнела ещё больше.

— Да. Его застрелили.

Райнхард провёл ладонью по губам и без остановки качал головой.

— Но как это возможно? Господи! Сначала пропадает дочь, потом уходит жена, а теперь… У полиции уже есть хоть какая-то догадка, кто это мог сделать?

— Нет, пока слишком рано, но расследование уже идёт.

— Лени! — Ханна сказала это так тихо, что Макс едва расслышал. Он повернулся к ней. — Что ты сказала, Ханна?

По щекам у неё катились слёзы.