Фейк

То, что после приветствия он больше не видел Марвин Пуль, можно было объяснить просто: она хотела остаться с больной дочерью. Вот только за девочкой, даже простуженной, едва ли требовалось присматривать каждую минуту.

Бон задумался, не было ли тут другой причины. И ещё кое-что не давало ему покоя.

Здесь я подхожу к одному из самых страшных моментов, какие принесли с собой эти ужасные события.

Должен признаться, мне до сих пор очень тяжело об этом рассказывать. Потому что я не считал это возможным, потому что я до сих пор сопротивляюсь этому, потому что это просто немыслимо несправедливо, потому что…

Наверное, по всем этим причинам разом.

В первые дни моего заключения Юлия меня не навещала. Штефан пытался — как я узнал от него позже, — но в первую неделю ему не позволили. Пытался ли мой друг Петер, сказать не могу: когда он наконец пришёл, я об этом не спросил. Новости, которые он принёс, заставили меня забыть про такие мелочи.

Он передал их в виде письма без обратного адреса, и по выражению его лица я уже догадывался, от кого письмо и какого рода его содержание. И не ошибся. Письмо было от моего начальника. Уведомление об увольнении.

В нём говорилось об утрате доверия и о ценностях, которые отстаивает компания и которые я как коммерческий директор больше не воплощаю.

Увольнение, как правило, — событие из ряда вон, которое нередко поворачивает жизнь совсем в другое русло. Это может быть новое начало, с новыми вызовами. А может — внезапная пустота, абсолютное ничто.

Для меня оно не стало ни тем ни другим — лишь ещё одним ударом по затылку, от которого я осел чуть ниже.

Но вернёмся к Юлии. Она могла навестить меня и в первые дни. Но не пришла.

Я метался по камере и ломал голову: что случилось, что могло помешать ей прийти ко мне в это страшное время и поговорить со мной. Пытался дозвониться, но снова и снова попадал на автоответчик. Должно быть, в те первые дни она вообще не подходила к телефону.

В конце концов я решил, что возможностей всего две: либо ей невыносима мысль о том, что я, невиновный, сижу в тюрьме, либо это видео так её подкосило, что она больше не уверена, говорю ли я правду.

Я надеялся на первое, но готовился ко второму. Так или иначе было ясно: рано или поздно она придёт. Впервые она пришла через пять дней.

Когда я шёл за надзирателем в комнату для свиданий, сердце колотилось как бешеное — так я истосковался по ней. И в ту минуту поклялся себе ни словом не обмолвиться о том, что прошло целых пять дней. Нет, я не стану её упрекать. Главное — что она здесь.

Потом я сидел напротив, смотрел на неё, и мне казалось, сердце вот-вот остановится.

Её глаза были обращены ко мне, но я чувствовал, что она смотрит сквозь меня.

— Юлия! — осторожно сказал я. — Спасибо, что пришла.

— Да, — ответила она голосом, который показался мне чужим. И больше ничего.

— Как ты?

Теперь её взгляд всё же нашёл меня, и я увидел в нём горечь.

— Мне плохо, Патрик.

— Я знаю, всё это ужасно, и мне так бесконечно жаль, что тебе приходится через это проходить, но правда выйдет наружу, и тогда всё снова будет хорошо.

Она не ответила — только всё так же смотрела на меня.

И тогда я задал ей тот самый вопрос, который твердил себе все эти дни и которого боялся сильнее, чем любого здешнего заключённого.

— Я должен спросить, потому что схожу от этого с ума, — сказал я и по её глазам понял: она знает, что сейчас будет. — С тех пор как я здесь, я ни о чём другом не думаю, и прошу тебя — будь со мной честна.

Помню, мне пришлось сделать паузу: горло вдруг так пересохло, что я не мог говорить. До зарезу нужен был стакан воды, но такой услуги тюрьма не предоставляет.

— Юлия… ты поверишь мне, если я скажу, что ничего не сделал той женщине и что человек на видео — не я?

Она посмотрела на меня так, будто не поняла вопроса, и в ту минуту казалось — вот-вот расплачется, но глаза остались сухими.

— Юлия, прошу, мне нужно это знать.

Она ещё какое-то время молча смотрела на меня, потом встала.

— Мне пора.

Я хотел сказать: нет, прошу, не надо, хотел умолять её остаться и поговорить со мной, поверить мне, ну пожалуйста, пожалуйста, — но не выдавил ни звука. Вместо этого сидел и смотрел ей вслед, как она выходит из комнаты.

Когда она прошла в дверь, я спросил себя, вернётся ли она.

Она вернулась на шестнадцатый день моего заключения, и на этот раз всё с самого начала пошло совсем иначе. Едва войдя в комнату для свиданий, я понял, что Юлия гораздо собраннее, чем в первый раз. Она смотрела на меня, и горечь с её лица исчезла. В первый миг это вселило в меня надежду. Я и вправду подумал, что она настолько оправилась от потрясения, вызванного моим арестом, что готова вместе со мной бороться за доказательство моей невиновности.

И она действительно оправилась. Настолько, что без долгих предисловий, ясным и твёрдым голосом объявила: она уходит от меня.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»