Фейк

Глава 30

ГЛАВА 27

Утро понедельника, без пяти девять, исправительное учреждение Тонна — километрах в тридцати от Эрфурта.

Комната для свиданий с её белёными голыми стенами и светлой плиткой на полу выглядела казённо и обставлена была сугубо по делу. Здесь заключённые встречались с представителями ведомств, адвокатами и экспертами — и с родными.

Столы стояли в два длинных ряда: где-то к ним было приставлено по два чёрных стула на хромированных ножках, где-то — по четыре.

В общем, кто-то постарался, чтобы этот закуток не отдавал тюрьмой, но лучше от этого не становилось. Гёбель провёл здесь уже немало часов и всякий раз заново радовался, когда мог уйти из этой странной комнаты.

Когда он вошёл, других посетителей не было. Но едва он сел за один из столов и достал из кожаной сумки скоросшиватель, как ввели Патрика Достерта. Гёбель оценил его за пару секунд.

Короткие светлые волосы, среднего роста, худощавый. Пятнадцать дней под стражей оставили след на лице. И всё же: хорошие глаза, открытый взгляд, в котором сквозила тень недоверия. Чуть опущенные плечи — это можно было прочесть как первый признак смирения.

Гёбель поднялся.

— Доброе утро, господин Достерт. Меня зовут Йоханнес Гёбель, у нас назначена встреча.

— Доброе утро, — ответил Достерт и сел за стол.

Сопровождавший его надзиратель молча отвернулся, вышел и устроился в застеклённой выгородке — что-то вроде кабины, откуда происходящее было как на ладони, но конфиденциального разговора слышно не было.

Гёбель раскрыл скоросшиватель, подвинул через стол исписанный лист, затем вынул из внутреннего кармана пиджака ручку и положил рядом.

— Прочтите, пожалуйста, и подпишите. Тогда я сразу смогу затребовать материалы дела и посмотреть, на какой стадии следствие.

Достерт бегло глянул на лист — слишком бегло, чтобы прочесть хоть слово.

— Штефан Пуль сказал, вы до сих пор выиграли почти все дела?

— Что до важных дел — все.

— Важных? А моё дело вы отнесли бы к важным?

— Я неточно выразился. Я ещё не проиграл ни одного дела, где речь шла о тяжком преступлении против жизни.

— Вы верите, что сможете доказать мою невиновность?

— Это я смогу сказать, только когда ознакомлюсь с делом. — Гёбель указал на бумагу. — А для этого мне нужна ваша подпись на этом документе. Если присмотритесь, увидите, что это не договор, а лишь подтверждение предварительных отношений, которое подписываем мы оба. Им мы выражаем необязывающее намерение, что я представляю ваши интересы. Этого достаточно, чтобы я мог запросить материалы следствия. После этого я решаю, берусь ли за дело, а вы решаете, по карману ли вам мои услуги. Но сначала у меня к вам два вопроса, и это, пожалуй, самые важные вопросы, какие я вам когда-либо задам, потому что от ответа зависит, готов я вас защищать или нет. И тем самым ваш недавний вопрос, видимо, отпадёт сам собой. Первое: имеете ли вы хоть какое-то отношение к этому убийству, в котором вас обвиняют?

На лбу Достерта проступили морщины.

— Нет. Я не убивал этих женщин. Я их даже не знал.

— Сейчас меня интересует только дело, по которому вас собираются судить. Значит, вы невиновны?

— Да, невиновен. И за последние две с половиной недели я твердил это, наверное, тысячу раз, но всем плевать.

— Мне — нет. Второй вопрос: это вы на том видео?

Достерт несколько раз мотнул головой.

— Нет! Я знаю, так выглядит, но это не я. Это не могу быть я, потому что я вошёл в ту гостиную, когда там уже всё было разгромлено, а Яна Гелен исчезла.

— То есть вы там были?

— Да, после того как…

Гёбель перебил его, подняв руку.

— Нет, постойте, это обсудим позже.

Он посмотрел Достерту в глаза, отыскивая в них знак — честен тот или нет. Пять секунд, десять… Наконец кивнул и постучал указательным пальцем по листу.

— Подписывайте.

Достерт расписался, и Гёбель ободряюще взглянул на него.

— Хорошо. Тогда выкладывайте.

Достерт ненадолго задумался, потом начал с той минуты, как сидел с женой за завтраком, а в дверь позвонили Ломберг и Хенш. Гёбель делал пометки, затем снова внимательно наблюдал за собеседником. То тут, то там вставлял уточняющие вопросы и записывал ответы.

Без малого через полчаса он простился с Достертом и покинул исправительное учреждение. За годы ему доводилось иметь дело и с хладнокровными убийцами, и с людьми, которых толкнуло на преступление отчаяние, и с прожжёнными уголовниками, и с невиновными, которым не повезло оказаться не в том месте не в то время. За все эти годы он неплохо научился разбираться в людях — и чутьё подсказывало ему, что человек, которого он только что навестил, не убийца. Ему не терпелось увидеть то самое уличающее видео из квартиры убитой.

По дороге обратно в контору в Эрфурте он позвонил ассистентке и поручил ей подать в прокуратуру запрос на ознакомление с материалами дела. Теперь это делалось полностью в электронном виде и потому шло довольно быстро — тем более когда обвиняемый под стражей.

Затем он созвонился с Габриэлем Боном и вызвал того к одиннадцати к себе в кабинет.

Бону было под сорок, и в жизни он перепробовал немало, прежде чем стать частным сыщиком. Они познакомились четыре года назад на другом деле и тогда же оценили друг друга. С тех пор Гёбель работал с ним всякий раз, когда требовался человек для прицельных розысков.

В двадцать минут одиннадцатого он снова сидел у себя, сделал пару звонков и перенёс две встречи, назначенные на это утро.

Без пяти одиннадцать появился Габриэль Бон.

Во многом он был полной противоположностью Гёбелю. Если адвокат ценил стильную одежду и ухоженный вид, то Бон предпочитал застиранные джинсы, футболки, кроссовки и любимую чёрную кожаную куртку, по которой было ясно видно, сколько лет её носят не снимая. Даже летом он с ней не расставался.

Светлые волосы сыщик носил средней длины — у парикмахера они, судя по всему, давно не бывали, полагал Гёбель. Зато был всегда гладко выбрит. Ежедневное бритьё было для него обязательным, как он однажды объяснил Гёбелю за кружкой пива. Он терпеть не мог щетину на лице.

— Доброе утро, Габриэль, — поздоровался Гёбель, поднялся и указал на кожаный уголок у окна. — Кофе?

Бон скривился, и Гёбель с улыбкой поднял ладонь.

— Ладно, ладно, знаю. Чёрный чай, без молока и сахара.

Он приоткрыл дверь, попросил ассистентку принести кофе и чай, потом сел напротив гостя.

— Ты читал про убийство тех двух женщин в Веймаре?