Фейк

Она отворачивается, делает несколько осторожных шагов и останавливается у подножия лестницы. Смотрит наверх. Прислушивается. Тихо.

Медленно поднимается на второй этаж. Сердце с каждой ступенькой словно колотится всё быстрее. На верхней площадке пульс грохочет в ушах.

Лишь бы он спал. Лишь бы Йонас играл у себя в комнате.

Дверь спальни приоткрыта. Она замирает, заглядывает внутрь. Постель не тронута. Его нет. Резко отвернувшись, в несколько быстрых шагов — каждый прошивает тело огненными молниями — добирается до двери детской, открывает её и с облегчением выдыхает. Йонас сидит на полу у своей кровати и играет с машинками.

Он поднимает на неё глаза, смотрит безучастно. Их взгляды встречаются всего на две-три секунды, потом он снова возвращается к игре.

Он плакал — глаза ещё припухшие и красные. Её вид его не удивляет. Он не подбегает к ней, больше не плачет. Он видит её такой не впервые. Его детский ум, видимо, когда-то решил просто это не замечать.

Сердце у неё словно разрывается от боли.

Как четырёхлетнему ребёнку справляться с таким?

Предплечьем она вытирает слёзы со щёк, входит в комнату, опускается на корточки рядом с сыном, гладит его по волосам.

Она приняла решение.

— Всё хорошо, — говорит она мягко. — Всё кончилось. И больше этого не будет, обещаю тебе. Я сейчас быстро соберу кое-какие вещи, и мы поедем путешествовать. Только ты и я.

Он снова смотрит на неё.

— А папа тоже поедет?

— Нет, мы поедем без папы.

По лицу Йонаса проходит светлая тень. Он роняет машинку, с которой только что играл, и встаёт. Обнимает её за шею, прижимается лицом к её щеке так крепко, что она с трудом сдерживает стон.

— Да, — говорит он. — Без папы.

Я долго размышлял, где и как начать свою историю. Разумеется, любая история начинается с начала — вопрос лишь в том, какое событие считать началом. Тот миг, когда меня арестовали? Когда впервые обвинили? Или ещё раньше?

Впрочем, наверное, сначала стоит представиться. Меня зовут Патрик Достерт, мне тридцать семь лет, и я жду первого судебного заседания в камере исправительного учреждения Тонна.

Меня обвиняют в убийстве женщины. Полиция и прокурор утверждают даже, что она была не единственной, — хотя доказательства у них есть лишь по одному эпизоду. И доказательства эти, признаю, действительно сокрушительные. Особенно одно. И всё же я невиновен.

Но к этому я вернусь позже.

Когда я оглядываю свою камеру и думаю, что — если меня признают виновным — мне, возможно, придётся провести остаток жизни в этой зарешеченной норе, я боюсь, что останется только один путь: покончить с собой.

Драматичные слова, скажете вы. А в конце концов всё равно побеждает жажда жизни.

Да, может, это и так. Но сейчас сама мысль об этом настолько чудовищна, что я не представляю, как выдержу столь долгое заточение.

Однако до этого, надеюсь, не дойдёт. Надежда, как известно, умирает последней. Пусть моё положение и не позволяет смотреть в будущее с оптимизмом, пусть и впрямь всё говорит против меня, — я всё-таки надеюсь, что в конце победит правда. После долгого перерыва я даже снова начал молиться.

Удивительно: пока моя жизнь текла размеренно и спокойно, я ни разу не задумался о том, существует ли Бог. Хотя на бумаге я как-никак католик.

Я снова вспомнил о нём — точнее, начал надеяться, что он всё-таки есть, — лишь тогда, когда вдруг остался почти совсем один.

Религия есть вздох угнетённой твари, она есть опиум народа, — сказал когда-то Карл Маркс.

Для меня же Бог теперь — соломинка, за которую я отчаянно хватаюсь, пока меня грозят перемолоть жернова так называемого правосудия.

За окном бушует буря. Совсем рядом с камерой ветер пробивается сквозь щель в стене. То нарастающий, то стихающий вой жутко напоминает хор потерянных душ. Под стать этому месту.

Самая подходящая атмосфера, чтобы рассказать мою историю.

Я набираю её на ноутбуке, который раздобыл мой адвокат. Согласно постановлению Франкфуртского земельного суда от октября 2014 года обвиняемому во время предварительного заключения должны обеспечить возможность изучать материалы дела на компьютере или ноутбуке, приобретённом за собственный счёт. Пусть и с ограничениями по «железу» и программам — теми, что гарантируют безопасность и порядок в следственном изоляторе, — но текстовый редактор под них не подпадает. К счастью.

К слову, я решил писать о себе в третьем лице. Думаю, так скорее создаётся атмосфера романа. Психологического триллера. Иначе то, что я пережил с весны, и не назовёшь.

Психотриллер, в одну секунду вышвырнувший мою жизнь из колеи.

Но довольно предисловий. Свою историю я начинаю в четверг, 13 мая…

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Тонна — исправительное учреждение (тюрьма) в земле Тюрингия, ФРГ; здесь содержатся в том числе подследственные.

Франкфуртский земельный суд — суд земельного уровня в судебной системе Германии. Упомянутое героем постановление (октябрь 2014 г.) закрепляет право обвиняемого изучать материалы своего дела на компьютере, приобретённом за собственный счёт, в период предварительного заключения.

Религия есть вздох угнетённой твари… опиум народа

— изречение Карла Маркса из работы «К критике гегелевской философии права» (1843–1844), приведено в каноническом русском переводе.

Fake (англ.) — «подделка, фальшивка, фейк». Заголовок сохранён в оригинальном написании как авторский приём.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»