Фейк

— В каком смысле — брал? Вы спрашиваете, не украл ли я там что-нибудь?

— Я бы так не формулировал. Может, всё-таки случилось так, что там, к примеру, лежала карта памяти, а вы её прихватили — в надежде найти на ней что-то, что объяснит, почему госпожа Гелен обвинила вас в избиении подруги?

Патрик недоверчиво взглянул на Ломберга, потом обречённо покачал головой.

— Вы способны заподозрить меня в чём угодно, да? Очевидно, нет такого, чего бы вы, не моргнув глазом, мне не приписали. Нет, я ничего не брал. Ни карты памяти, ничего. И с чего вы вообще взяли, что карта памяти пропала?

— С того, что в гостиной есть камера наблюдения. Вероятно, она стояла где-то на полке или на шкафу, но вчера лежала на полу. Это простое устройство, оно пишет не на сервер, а на внутреннюю карту памяти. Этой карты нет.

— То есть на этой карте, возможно, видно, кто разгромил гостиную?

— Возможно.

— Тогда её, надо думать, забрал преступник. А это уж точно не я.

— Ну хорошо. Где живут соседи, у которых вы вчера вечером были, прежде чем отправиться к господину Хельмштетту?

Патрик указал на светло-серый фасад дома Марвина и Штефана.

— Хотите, чтобы они подтвердили, что я там был?

— Да.

— Это действительно так необходимо — втягивать в эту историю мой круг общения и соседей?

— Этого не избежать.

— Да, этого я и боялся. Можно я задам вам ещё один вопрос?

— Какой?

— Полагаю, вы ведёте поиски не только в моём направлении. У госпожи Гелен и у госпожи Фойгт наверняка были друзья и знакомые. Может, были и люди, которым они не нравились или с которыми они ссорились. Есть ли другие подозреваемые, или я единственный?

— Об этом я не вправе вам сообщать.

— Но на кону моя жизнь. Вам не кажется, что я имею право знать, есть ли хотя бы шанс, что вы установите настоящего преступника?

— Господин Достерт. Раскрываемость убийств в Германии за последние двадцать лет стабильно держится между девяноста одним и девяноста пятью процентами. Я бы сказал, это куда больше, чем просто шанс найти преступника. Так что, если вы и впрямь не имеете отношения к этим преступлениям, есть как минимум девяносто один процент вероятности, что мы найдём настоящего виновника.

Помолчав, он добавил:

— Но это означает и то, что, если это всё-таки были вы, мы и это установим с вероятностью больше девяноста процентов.

Стремление оправдаться от несправедливого подозрения либо излишне, либо тщетно.

Мария фон Эбнер-Эшенбах

Как же она была права. Я и сейчас отчётливо помню тот миг, когда старший комиссар уголовной полиции Ломберг стоял в то утро в нашей гостиной и говорил мне, что Яну Гелен убили.

Помню, как в голове вдруг закружились бесчисленные мысли, и все они звучали в одном тоне: они тебя заподозрят. Они просто не могут тебя не заподозрить, ведь, с их точки зрения, всё говорит против тебя.

И вместе с этими мыслями явилось жгучее желание немедленно что-то предпринять. Сделать хоть что-нибудь, чтобы доказать полиции и всем вокруг, что я не имею отношения ни к мнимому избиению и похищению Ивонны Фойгт, ни к убийству Яны Гелен. Всё во мне кричало: убери это страшное подозрение, немедленно.

Но что я мог сделать? И главное — какой шаг я мог бы рискнуть сделать, чтобы при этом неизбежно не стать в глазах полиции ещё подозрительнее?

Никогда в жизни я не испытывал такого глубокого отчаяния, как в тот миг, когда Ломберг и его коллега Хенш покидали наш участок и направлялись к дому Марвина и Штефана.

Вся моя надежда была на анализ голосов в том видео.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Старший комиссар уголовной полиции (нем.

Kriminalhauptkommissar

) — звание в уголовной полиции ФРГ, примерно соответствует должности старшего следователя; одна из высших ступеней в среднем командном составе криминальной службы.

Мария фон Эбнер-Эшенбах (1830–1916) — австрийская писательница, мастер психологической прозы и афоризмов; одна из самых известных немецкоязычных авторов XIX века.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»