Страница 6 из 43
Глава 5. Шрамы
Нисар проснулась от того, что Аслан дышал ей в затылок.
Его рука всё ещё лежала на её талии — тяжёлая, горячая. Она не шевелилась. Боялась
разбудить. Боялась, что он уберёт руку. Боялась, что не уберёт.
— Я знаю, что ты не спишь, — сказал он хрипло.
— Откуда?
— Дыхание сбилось.
Она медленно повернулась. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. В его
жёлтых глазах не было насмешки. Только усталость и что-то ещё — тёплое, глубокое.
— Ты всегда так смотришь? — спросила она.
— Только на тебя.
— Это creepy.
— Что?
— Странно. Пугающе.
— Я тебя пугаю? — он усмехнулся. — После того как ты видела, как я дерусь с тремя воинами?
— Ты пугаешь меня тем, что не пугаешь, — ответила она честно. — Это неправильно. Я должна
тебя ненавидеть.
— А ты ненавидишь?
— Не знаю, — она отвела взгляд. — Я запуталась.
Он убрал руку с её талии. Сесть на кровати. Нисар почувствовала холод там, где было тепло.
— Пойдём завтракать, — сказал он. — Не в зал. На кухню. Там никого не будет.
— Почему ты так со мной?
— Как?
— Не как с пленницей. Приносишь еду. Защищаешь от своих. Спишь на полу, хотя мог бы взять
силой.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Потому что я хочу, чтобы ты осталась, — сказал он. — Не как пленница. Как… — он замолчал,
подбирая слова. — Как та, кто выберет меня сама.
— А если я не выберу?
— Тогда я буду ждать.
— Ты не умеешь ждать.
— Учусь, — он встал, набросил рубашку. — Для тебя — учусь.
---
Кухня была пустой и тёплой.
Пахло хлебом и травами. Аслан посадил Нисар за деревянный стол, сам взялся за кастрюли.
— Ты умеешь готовить? — спросила она с сомнением.
— Нет, — ответил он. — Но разогревать умею.
Он поставил перед ней тарелку с кашей, кусок мяса, кружку молока. Нисар ела молча. Аслан
сидел напротив и смотрел.
— Ты не ешь? — спросила она.
— Я сыт.
— Ты вчера потерял много крови.
— Ты беспокоишься обо мне? — в его глазах мелькнула усмешка.
— Я беспокоюсь, что ты рухнешь, и мне придётся тащить тебя до комнаты.
— Ты слабая.
— Я боевая ведьма.
— Ты весишь как котёнок.
— Ты весишь как гора. Поэтому не смей падать.
Он улыбнулся — открыто, по-настоящему. Нисар отвела взгляд, но уголки губ дрогнули.
— Нисар, — сказал он.
— Что?
— Расскажи о себе.
— Зачем?
— Хочу знать.
Она отодвинула пустую тарелку.
— Мои родители погибли, когда мне было десять. Гроза. Молния ударила в дом. Дядя забрал
меня к себе. Обучил магии. Сделал боевой ведьмой.
— И ты благодарна ему?
Она задумалась.
— Да. Но… — она замолчала.
— Но?
— В последнее время он стал другим. Холодным. Я для него — оружие. Инструмент. Не
племянница.
— Ты поэтому так отчаянно сражалась в лесу?
— Я сражалась, потому что не хотела умирать.
— Ты сражалась, потому что знала: если вернёшься с пустыми руками, он будет разочарован, —
сказал Аслан. — Я прав?
Нисар не ответила. Но её молчание было громче слов.
— Моя мать умерла, когда мне было пять, — сказал он. — Отец растил меня без нежности. Я не
знал, что такое любовь, пока не встретил тебя.
— Ты не можешь любить меня, — прошептала она. — Ты меня не знаешь.
— Я знаю, что ты злишься, когда голодна. Что ты не убиваешь животных. Что ты трогаешь дуб
каждый раз, когда проходишь мимо. Что ты плачешь во сне, когда тебе снится гроза.
— Откуда ты знаешь про грозу?
— Ты кричишь, — сказал он тихо. — Я слышу. И каждый раз хочу разбудить тебя, но боюсь
напугать.
Нисар смотрела на него. Внутри что-то сжалось — не от боли, от чего-то нового, тёплого.
— Ты странный, — сказала она.
— Я знаю.
— Странный лев, который не хочет брать силой.
— Я хочу, — поправил он. — Очень хочу. Но я хочу, чтобы ты тоже хотела.
Она встала.
— Покажи мне цитадель. Ещё раз.
— С удовольствием.
---
Они гуляли по внутреннему двору. Аслан показывал ей старые башни, кузницу, конюшни.
Оборотни кланялись, но не смотрели косо — привыкли.
— А это что? — Нисар указала на низкое каменное здание в дальнем углу.
— Могильник, — ответил Аслан. — Там хоронят наших вожаков.
— Твоего отца похоронят там?
— Когда-нибудь.
— А тебя?
— И меня. Если не сбегу, — он усмехнулся.
Они подошли к старому дубу. Нисар положила ладонь на кору.
— Ты каждый день приходишь сюда, — сказал Аслан. — Почему?
— Дерево помнит, — ответила она. — Всех, кто был до нас. Всех, кто будет после. Оно не
предаёт.
— Я тоже не предам, — тихо сказал он.
Она повернулась к нему.
— Ты не можешь этого обещать.
— Могу, — он сделал шаг. — Я — лев. Львы не предают свою стаю. А ты — моя стая.
— Я не твоя стая.
— Станешь, — он взял её за руку. — Я сделаю всё, чтобы ты стала.
Нисар не отняла руку.
---
Вечером они снова сидели в его комнате. Аслан — на полу, она — на кровати.
— Расскажи о своём первом бое, — попросил он.
— Зачем?
— Хочу знать, какой ты была.
Она помолчала.
— Мне было тринадцать. Дядя привёл меня на казнь. Оборотня, который убил троих наших.
Сказал: «Смотри, вот враг. Запомни его лицо». Я смотрела. Он был старым. И не страшным. У
него были добрые глаза.
— И что ты сделала?
— Ничего, — она посмотрела в потолок. — Дядя убил его сам. А я потом три дня не ела.
— Ты жалела его?
— Я жалела, что мир устроен так, что кто-то должен умирать, — ответила она. — До сих пор
жалею.
Аслан молчал. Потом встал, сел на кровать рядом с ней.
— Можно, я возьму тебя за руку? — спросил он.
— Ты уже взял.
Он посмотрел на их сплетённые пальцы. Усмехнулся.
— Точно.
— Ты не умеешь спрашивать разрешения.
— Учусь.
— Ты всё время учишься. Когда научишься?
— Никогда, — он поднёс её руку к губам, поцеловал пальцы. — Ради тебя — буду учиться вечно.
Нисар почувствовала, как её сердце пропустило удар.
— Аслан, — сказала она.
— Да.
— Ты… — она запнулась. — Ничего. Забудь.
— Не забуду, — он посмотрел ей в глаза. — Говори.
— Ты боишься?
— Чего?
— Что я уйду, когда дядя придёт меня спасать.
Он замер.
— Твой дядя не придёт, — сказал он.