Любовь вопреки

Глава 15. Две недели и месяц

Часть первая. Нисар. Месяц спустя.

Месяц. Тридцать дней. Семьсот двадцать часов.

Нисар сидела на крыльце лавки тёти Миланы и смотрела на улицу. Мимо шли люди — торговцы,

покупатели, дети. Мир жил своей жизнью. Её жизнь остановилась в тот день, когда она выбежала

из цитадели.

Она похудела. Сильно. Платье, которое было впору, теперь висело мешком. Ключицы выпирали,

руки стали тонкими, как прутья. Тётя Милана каждое утро ставила перед ней тарелку каши, и

каждое утро Нисар съедала три ложки — чтобы не обидеть.

— Ты таешь на глазах, — сказала тётя вчера. — Ещё немного, и ветром унесёт.

— Я не голодна.

— Ты не голодна душой. А тело нужно кормить, даже если сердце разбито.

Нисар не ответила. Она давно перестала спорить.

---

Она помогала в лавке — сушила травы, раскладывала склянки, отвешивала коренья. Делала всё

механически, не думая. Потому что если она начинала думать, то переставала дышать.

Она думала об Аслане.

Каждое утро — где он? Вернулся с войны? Ищет её? Или уже забыл?

Каждый вечер — нашёл ли другую? Ту, что чистокровная львица, которую ему прочат старейшины?

Ту, что не ведьма, не враг, не позор для клана?

Каждую ночь — снился он. Сначала — нежный, любящий, шепчущий «ты — мой дом». Потом — злой,

разочарованный, отворачивающийся и уходящий к другой.

Она просыпалась в слезах и долго лежала, глядя в потолок.

— Ты должна вернуться, — сказала Милана в один из дней.

— Не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Боюсь, — призналась Нисар. — Боюсь, что он не искал меня. Боюсь, что я для него — просто

побег.

— А если искал?

— Тогда я боюсь, что он не простит.

Милана покачала головой.

— Любовь — это не про «простит» или «не простит». Любовь — это про «выбираю тебя, несмотря

ни на что».

— А если он не выбрал?

— Тогда ты будешь знать. И сможешь жить дальше.

Нисар не была уверена, что сможет.

---

Она перестала улыбаться. Не то чтобы специально — просто лицо забыло, как это делается.

Покупатели в лавке спрашивали тётю: «Что с твоей племянницей? Она больна?» Милана отвечала:

«Любовью». И вздыхала.

Однажды Нисар увидела в городе оборотня. Крупного, светловолосого, с жёлтыми глазами.

Сердце пропустило удар. Она выбежала на улицу, догнала его — а это был не он. Чужой. Похожий

только цветом глаз.

Она вернулась в лавку, села в угол и просидела там до вечера. Не плакала. Не говорила.

Просто смотрела в одну точку.

— Детка, — сказала Милана. — Так нельзя.

— Знаю.

— Если ты не поешь, я начну кормить тебя силой.

— Я не хочу есть.

— А что ты хочешь?

Нисар подняла на неё глаза. Зелёные, когда-то яркие, сейчас потухшие.

— Хочу домой, — сказала она. — Не сюда. К нему.

— Тогда поезжай.

— Не могу. Гордость.

— Гордость не согреет тебя ночью, — тётя села рядом. — Гордость не поцелует в лоб. Гордость

— это стена, которую ты сама построила. А за стеной — пустота.

Нисар знала, что она права. Но страх был сильнее разума.

---

Она считала дни. Тридцать. За это время она прочитала десять книг из лавки тёти — всё

подряд, от рецептов зелий до любовных романов. Романы она ненавидела. В них всё было просто:

встретились, полюбили, счастливы навсегда. В жизни — не так.

В жизни — похищение, предательство дяди, сплетни, побег, боль.

— Ты спрашивала, ищет ли он тебя, — сказала Милана однажды вечером.

— И что?

— Я навела справки. У людей, которые приезжают из северных земель.

— И?

— Его отряд вернулся в цитадель две недели назад.

Нисар замерла.

— Две недели?

— Да.

— Значит, он уже знает, что меня нет.

— Знает.

— И что?

— Я не знаю, — Милана вздохнула. — Люди говорят, что в цитадели что-то случилось. Крики,

наказания. Но подробностей нет.

Нисар закрыла глаза.

«Он ищет меня. Или наказывает тех, кто виноват. Или уже забыл и развлекается с другой».

Она не знала. И это убивало.

---

Часть вторая. Аслан. Две недели назад

Отряд вернулся в цитадель на рассвете.

Аслан не спал двое суток — торопился. Война с волками закончилась быстрее, чем ожидалось.

Он разгромил их лагерь, убил вожака, разогнал остатки. Сделал это за пять дней вместо

десяти. Потому что хотел домой. Потому что Нисар ждала.

Он въехал в ворота, спрыгнул с лошади, не дожидаясь, пока конюх подбежит. Быстрым шагом

пошёл к своим покоям. По пути ему кланялись, но он не замечал.

— Вожак, — сказал Верн, догоняя. — Вы вернулись раньше…

— Где Нисар? — перебил Аслан.

Верн замолчал. Слишком надолго.

Аслан остановился.

— Верн. Где она?

— Вожак… — Верн побледнел. — Её нет.

— Как это — нет?

— Она… она ушла. Через день после вашего отъезда.

Аслан схватил Верна за горло и прижал к стене.

— Что значит — ушла?

— Она сбежала, вожак. Мы искали. Облазили лес в радиусе дня пути. Ничего.

Аслан отпустил Верна. Тот сполз по стене, кашляя.

— Кто знал? — спросил Аслан. Голос был ледяным.

— Все, вожак. Мы не скрывали.

— Почему не догнали?

— Потому что она ушла ночью. Обнаружили только утром. Следы вели на юг, но через лес они

потерялись.

Аслан развернулся и пошёл в тронный зал.

---

Он ворвался туда, как ураган. Старый вожак сидел на троне, бледный, но уже здоровый. Увидев

сына, он нахмурился.

— Ты вернулся.

— Где Нисар?

— Ушла, — старый вожак ответил спокойно. — Сама. Её не держали.

— Почему?

— Спроси у женщин, которые разговаривали с ней перед её уходом.

Аслан замер.

— Каких женщин?

— Тех, что работают на кухне. Она завтракала там в день твоего отъезда. После завтрака —

ушла.

Аслан вышел из тронного зала. Шёл быстро, тяжело. Воины расступались перед ним, боясь

взглянуть в глаза.

Он ворвался на кухню.

Там были женщины. Те самые. Он узнал их по лицам — они побледнели, когда он вошёл.

— Кто говорил с Нисар? — спросил он.

Молчание.

— Я спрашиваю — кто?

— Мы, вожак, — сказала старшая. — Но мы ничего плохого…

— Что вы ей сказали?

Женщина замялась.

— Мы сказали… что она игрушка. Что вы наиграетесь и бросите.

Аслан смотрел на неё. Его глаза горели жёлтым огнём.