Страница 18 из 43
Глава 14. Бегство
Аслан уехал на рассвете.
Нисар стояла у ворот цитадели, кутаясь в его плащ, и смотрела, как отряд исчезает в
утреннем тумане. Он не обернулся. Она знала, что не обернётся — так легче. Но внутри всё
равно кольнуло.
— Вернётся, — сказала Грета, стоя рядом. — Ты же его ждёшь.
— Жду, — ответила Нисар.
— Тогда иди в комнату. Не мёрзни.
Нисар кивнула и пошла. Но в комнату не пошла. Свернула на кухню — хотелось горячего чая.
Кухня была почти пуста. Только две женщины сидели в углу, пили отвар и перешёптывались.
Увидев Нисар, они замолчали, но глаза их блеснули.
— Доброе утро, — сказала Нисар, садясь за стол.
— Доброе, — ответила одна, та, что постарше. — Слышали, вожак уехал.
— На войну, — добавила вторая. — Надолго.
Нисар не ответила. Налила чай, сделала глоток.
— А ты, значит, ждёшь, — сказала первая. Не вопрос — утверждение.
— Жду.
— И правильно, — усмехнулась вторая. — Молодая, красивая. Пока он воюет, ты тут одна.
Небось, скучаешь.
— Я читаю, — сухо ответила Нисар. — И учусь.
— Чему? — спросила старшая. — Травы собирать? Зелья варить? Наша ведьма, помощница нашего
вожака.
— Я боевая ведьма, — Нисар почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Я не собираю
травы.
— А что же ты делаешь? — вторая наклонилась к ней. — В постели с ним греешься?
— Это не ваше дело.
— Ошибаешься, — старшая отставила кружку. — Наше дело — клан. А ты — чужая. Пришла, легла
под вожака, и думаешь, что стала своей?
Нисар сжала кружку так, что пальцы побелели.
— Я спасла его отца.
— Спасла? — старшая усмехнулась. — Или залечила рану, чтобы он тебе поверил? Мы знаем ваш
род, ведьмы. Вы умеете ждать. Умеете втираться в доверие. А потом — нож в спину.
— Я не…
— Аслан молодой, — перебила вторая. — Горячий. Ему нравится новое, необычное. А ты —
новенькая. Игрушка. Наиграется и бросит.
Нисар встала.
— Вы ничего не знаете.
— Знаем, — сказала старшая. — Мы видели таких, как ты. Десятки. Приходят, кружат голову
нашим мужчинам, а потом уходят или их убивают. И ты уйдёшь. Или останешься здесь, брошенная,
и будешь жалеть, что вообще пришла.
Нисар выбежала с кухни.
Внутри всё кипело — боль, злость, стыд. Стыд за то, что она позволила себе поверить. Стыд
за то, что вчерашняя ночь, которая была для неё откровением, для них — просто «лёгшая под
вожака».
«Игрушка. Наиграется и бросит».
Она забежала в комнату, захлопнула дверь и упала на кровать. Слёзы текли сами собой —
горькие, обидные.
Она думала о том, как Аслан смотрел на неё. Как говорил, что она — его дом. Как обещал
вернуться.
«Обещал. А они сказали — бросит».
Кому верить? Ему, который похитил её? Или им, женщинам, которые живут здесь годами и знают
своих мужчин?
Она не знала. Но боль была реальной. Острее ножа.
---
Через час Нисар приняла решение.
Она не будет ждать, пока он вернётся. Не будет сидеть в этой клетке и надеяться на чудо.
Она сбежит. Прямо сейчас. Пока все заняты, пока никто не смотрит.
Она накинула плащ, сунула в карман немного еды и маленький нож. Больше ничего. Всё чужое —
оставит здесь.
Она выскользнула из комнаты. Коридоры были пустыми — день, все на тренировках или работах.
Ворота цитадели охраняли двое, но они смотрели внутрь, а не наружу.
Нисар подошла к стене, где был тайный лаз — о нём ей рассказал Верн, когда показывал
цитадель. Маленький проход, заросший кустами, вёл прямо в лес.
Она протиснулась туда. Ветки царапали лицо, плащ цеплялся за сучья. Но она не
останавливалась.
Лес встретил её тишиной.
Нисар побежала.
---
Она бежала долго. Не оглядываясь. Не думая. Просто вперёд — подальше от цитадели, от
Аслана, от сплетен, от себя.
Только когда лёгкие загорелись огнём, она остановилась. Прислонилась к дереву, тяжело дыша.
— Куда я бегу? — прошептала она.
К дяде? Нет. Он предал её. К ведьмам? Они теперь чужие. К людям? Они боятся и тех, и
других.
Она вспомнила. У неё есть дальняя родственница по материнской линии — тётя Милана. Она
живёт далеко на юге, в торговом городе Гремис. Мать говорила о ней: добрая, одинокая, держит
лавку с травами.
— Милана, — прошептала Нисар. — Ты — моя последняя надежда.
Она пошла на юг.
---
Дорога заняла три дня.
Нисар шла лесами, обходила деревни, спала в оврагах. Ела ягоды и коренья. Холод пробирал до
костей, но она не сдавалась.
На четвёртый день она увидела ворота Гремиса.
Город был большим — каменные дома, широкие улицы, люди в разных одеждах. Люди, оборотни,
ведьмы — все смешались здесь. На нейтральной земле.
Нисар спросила, где живёт травница Милана. Ей показали дом на окраине — маленький, уютный,
с палисадником.
Она постучала.
Дверь открыла женщина лет пятидесяти, с седыми прядями в русых волосах. Те же глаза, что у
матери Нисар — зелёные, тёплые.
— Ты… — сказала женщина, вглядываясь. — Ты Нисар. Дочь Лии.
— Да, — голос Нисар дрогнул. — Тётя Милана. Я… можно я войду?
Женщина молча отступила в сторону.
Нисар вошла и, не дойдя до порога, разрыдалась.
Милана обняла её, ничего не спрашивая. Просто держала, гладила по спине и ждала, когда
слёзы кончатся.
— Всё, девочка, — сказала она тихо. — Ты дома.
Нисар плакала ещё долго.
---
Ночью они сидели у камина. Милана напоила её горячим бульоном, укутала в плед.
— Рассказывай, — сказала она.
Нисар рассказала всё. Про похищение. Про дядю, который продал её. Про Аслана. Про сплетни.
Про боль.
Милана слушала молча.
— Глупая ты, — сказала она наконец.
— Что?
— Глупая, — повторила тётя. — Сплетни слушать. Сбегать от того, кто тебя любит.
— Откуда ты знаешь, что он любит?
— Потому что ты плачешь, когда говоришь о нём, — Милана взяла её за руку. — Не от
ненависти. От того, что боишься потерять.
Нисар молчала.
— Отдохни, — сказала тётя. — Завтра поговорим. А сегодня — просто отдохни.
Нисар легла на старый диван, укрылась шерстяным одеялом и закрыла глаза. Она была дома. Но
почему-то внутри всё равно было пусто.
Потому что дом — это не стены.
Дом — это жёлтые глаза и шёпот в темноте: «Ты пахнешь домом».