Страница 56 из 63
Глава 36
Правое крыло дворца встретило нас тишиной.
Не уютной, а гулкой, настороженной, будто само пространство затаило дыхание. Шаги Литы отдавались слишком громко, эхом бились о каменные своды. Факелы здесь горели реже, свет дрожал, выхватывая из мрака резные арки и закрытые двери.
— Здесь… — выдохнула она и резко свернула в боковой коридор.
Мы остановились у дубовой двери. Она была приоткрыта. Я толкнула её и вошла. Комната оказалась залита мягким светом. Лорд Лестейн сидел в кресле у окна с бокалом вина в руке — живой и невредимый.
Он медленно повернул голову в нашу сторону.
— А вы быстро, — произнёс он ровно.
Что-то внутри меня сжалось.
Я сделала шаг вперёд, машинально осматривая его — дыхание ровное, лицо розовое, пальцы уверенно держат бокал.
— Вы… не ранены?
— Я?.. — хохотнул он и сделал глоток вина. Как видите. Жив, здоров и вполне доволен тем, как всё складывается.
Он поставил бокал на столик и поднялся.
— Лита… — начала я и осеклась.
Дверь за спиной не хлопнула, а закрылась мягко, почти заботливо. Щёлкнул засов.
Я обернулась. Теперь Лита выглядела совсем иначе. Плечи расправились. Паника из глаз куда-то исчезла. Взгляд — холодный, острый, изучающий. Она больше не сжимала руки, не дрожала. На её губах появилась тонкая, презрительная улыбка.
— Ну, наконец-то, — сказала она. Голос был всё тот же… и в то же время нет. В нём появилась властная, режущая нота, от которой по спине побежали мурашки. — Я боялась, что придётся тебя долго уговаривать… Но ты такая добренькая, всегда готова броситься на помощь страждущим…
До меня не сразу дошло, что Лита мне презрительно «тыкает»… Куда делась её покорность и вечная сгорбленность, привычка опускать глаза и извиняться за каждый шаг? Она вела себя так, словно весь этот замок принадлежал ей, а все остальные были лишь временными фигурами на доске. И в этот миг пазлы в моей голове неожиданно сложились…
О, боже!
— Ал-лфея?..
— А она сообразительная… — снова подал голос Лестейн.
Лита медленно прошлась по комнате, словно по собственным покоям. Кончики пальцев скользнули по спинке кресла, по столу, по подоконнику — жест был ленивым, уверенным, слишком изящным для служанки.
— Я ведь пыталась всё сделать тихо, — произнесла она почти с сожалением. — Без крови. Без боли. Ты бы просто уснула и… не проснулась. А я бы снова завладела своим телом.
Она посмотрела на меня так, как смотрят на вещь, которая по праву принадлежит ей.
— Я не понимаю…
— Сонная трава. Настой слабый, но достаточный, — продолжила Лита-Алфея. — Я подсыпала её тебе в чай. В тот вечер, когда ты вернулась, помнишь?.. Ты тогда была уставшая, рассеянная… всё шло идеально.
В памяти вспыхнуло воспоминание: фарфоровая чашка, тёплый пар, напугавший меня ворон за окном и звон разбившегося о пол блюдца.
— Но ты уронила чашку, — закончила она с холодной усмешкой. — Такая досадная случайность…
Я сжала пальцы.
— Зачем? — спросила я глухо.
— Зачем⁈ — переспросила она, будто удивившись самой очевидной вещи. — Конечно же, чтобы вернуть своё тело!
Она шагнула ко мне. Её глаза горели фанатичным, болезненным светом.
— Ты — ошибка! Заблудшая душа. А это, — она кивнула на меня, —
моё
.
Моё
имя.
Моё
лицо.
Моя
жизнь! Родители использовали защитное заклинание, и я была… благодарна, что осталась жива, — продолжила она, и в голосе на миг мелькнуло нечто похожее на искренность, но тут же исчезло. — Даже в
этом
теле. В жалком, ничтожном, созданном, чтобы служить и кланяться. Я терпела. Я училась ждать. Папенька говорил: «Не спеши, Алфея. Всё вернётся. Время работает на нас». И я верила ему. Я ждала. День за днём. А потом ты пропала. Исчезла. И я поняла: если так пойдёт дальше, я навсегда застряну
здесь
. — Она ткнула в себя пальцем. — В этом уродливом теле. С этим именем. С этой жизнью, которая мне не принадлежит. И когда ты вернулась… я решила действовать. Ничего сложного. Но ты уронила чашку. Такая досадная мелочь… Пришлось ждать снова. А потом случилось это безумие. Восстание. Дымши. Смерть…
Её глаза вспыхнули злостью.
— Мой папенька сошёл с ума и решил вырезать моё сердце. Лишить тела собственную дочь! — она коротко рассмеялась. — Жаль, что Мор’Эйны утратили власть. Очень жаль. Но это ненадолго. Когда я вернусь в своё тело… — её взгляд впился в меня, холодный и жадный, — всё встанет на свои места. И все снова присягнут Мор’Эйнам.
От слов лже-Литы мне стало дурно. Теперь это было не просто безумие или чужая игра — это был приговор, произнесённый вслух. Я невольно посмотрела на Лестейна, который с усердием раскладывал какие-то вещицы по периметру комнаты, и холод медленно пополз вдоль позвоночника.
Лестейн двигался по комнате без спешки, с особой, пугающей сосредоточенностью. Вот он сдвинул стол ближе к центру, отодвинул кресло… На полу вокруг меня теперь лежал, пожалуй, самый необычный набор предметов. Тонкий серебряный нож с потемневшим лезвием, чаша из чёрного камня, покрытая едва различимыми рунами, свёрток сухих трав и маленький флакон с мутной, перламутровой жидкостью. Воздух наполнился тяжёлым запахом полыни и чего-то сладковато-гнилостного.
— Не бойся, — произнёс Лестейн почти мягко, не глядя на меня. — Это займёт всего несколько минут. Душа не твоя… она не закреплена как следует. Вытолкнуть её будет несложно.
Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышат все присутствующие. В голове метались обрывки мыслей, цепляясь одна за другую. Меня уже ищут? Или ещё нет? Сколько времени прошло с того момента, как мы свернули в это проклятое крыло? Если меня не хватятся сейчас, потом будет поздно.
О, Фальмонт!
— мысленно обратилась я к любимому. —
Ради Всесущих, найди меня!
Нужно тянуть время. Это мой единственный шанс на спасение.
— Подождите… — голос сорвался, но я заставила себя говорить ровнее. — Вы так легко говорите об этом. Будто… будто я не человек.
Лестейн на мгновение остановился, затем продолжил своё чёрное дело.
Алфея — теперь я уже не могла думать о ней иначе — прищурилась, с интересом наблюдая за мной, как за мышью, которая вдруг решила заговорить.
— А разве ты человек? — лениво отозвалась она. — Ты — ошибка. Сбой. Случайность, которой вообще не должно было существовать в нашем мире. Ты здесь только для того, чтобы сохранить моё тело!