Страница 51 из 63
Глава 33
— Ты до сих пор не понял? Время твоей власти прошло…
Словно в подтверждение слов Фальмонта, нити на моих запястьях и лодыжках дрогнули, затем ослабла нить и на шее. И в следующий миг я полетела вниз. Мир перевернулся, свечи вспыхнули размытыми пятнами, мраморный пол стремительно приближался.
Я не успела даже вскрикнуть.
Но Фальмонт оказался рядом как раз вовремя. Его руки сомкнулись вокруг талии, прижали к себе, и вместо удара я почувствовала только резкий выдох — его и мой, слившийся в один.
Оставшиеся нити с шипением распались сами, осыпаясь на пол тусклым чёрным пеплом. И я поняла — магия Мор’Эйна действительно дала трещину.
Я дрожала — не от холода, от осознания, что могу стоять… дышать…
Фальмонт отвёл спутанные волосы у меня со лба. В его глазах не было ни торжества, ни ярости — только напряжённая сосредоточенность и что-то ещё, глубже. Боль? Память?
— Нет! — крик Мор’Эйна разорвал зал. — Нет… нет, этого не может быть!
Он сделал шаг вперёд, вытянул руку, будто собирался вновь дёрнуть невидимые нити, вернуть всё на прежнее место. Я почувствовала, как воздух дрогнул — магия всё ещё была с ним, но уже не слушалась так покорно, как раньше.
— Ты! — рявкнул он, глядя на меня, словно я была вещью, потерянной и внезапно ускользнувшей из рук. — Ты принадлежишь мне!
Ничего не произошло.
Мор’Эйн побледнел ещё сильнее. Его взгляд метнулся к дымшам — к тем самым существам, что замерли вокруг нас, готовые ринуться в бой по первому зову.
Фальмонт подал им знак оставаться на месте.
— Они слышат меня, — сказал он, и в голосе прозвучала тяжёлая печаль. — Потому что я жил с ними, когда они были…
людьми
.
— Людьми⁈ — Мор’Эйн засмеялся. — Это были нелюди, похитившие единственного сына и наследника знатного рода Фальмонтов!
— Неправда! — оборвал его Фальмонт. — Я сам сбежал от отца-тирана, скитался по дорогам, просил милостыню, а жители деревни приютили меня — несчастного изголодавшегося мальчишку… Я жил у них целых полгода. Самые счастливые дни в моей жизни. Эти люди кормили меня, смеялись со мной, учили, как жить, как любить… они стали мне родными.
Я видела, как взгляд Фальмонта скользнул к существам. И казалось, что в его памяти оживают лица — утраченные, но не забытые. Лица людей, которые когда-то смеялись, протягивали ему хлеб и гладили по голове. Лица тех, кто стал для него дороже семьи.
— Родными? — Мор’Эйн шагнул вперёд, и в его голосе вновь зазвенела ярость. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? Жнецы спасли тебя из лап этих… неверных по моему приказу!
— О да, твой приказ… — Фальмонт резко повернулся к бледному лорду. — Тебе мало было убить их, ты превратил их в чудовищ!
— Слушай, мальчик, мы нашли тебя, спасли, отмыли, вернули в родной дом! Очистили от скверны! А ты чем отплатил?.. Предательством! Ты предал свою кровь, своё имя, свою землю и своего правителя. А эти… — Мор’Эйн с отвращением посмотрел на дымш, — я приподнёс им урок! Да, заклятье вышло из-под контроля, но кто ж знал… И чем они для тебя стали⁈ Оружием? Щитом?
— Нет. Они стали тем, кем никогда не был ты! Они стали… надеждой.
— Ты говоришь о чудовищах!
— Я говорю о людях! А вот ты… — его голос стал ледяным. — Ты вогнал страну во тьму, установил новые порядки! Для тебя любовь — это слабость, милосердие — преступление, а память — ересь. Ты из сердца собственной жены сотворил… оружие. Из страха — закон. Вот на чём зиждилась твоя власть!
—
Я
и есть эта власть! Ия́забрал тебя в свой дом после смерти твоего отца!
Я
слепил из тебя то, что ты есть!
— Верно… Ты учил меня, — продолжил Фальмонт, не отрывая взгляда от Мор’Эйна, — как повиноваться
тебе
. Как склонять голову перед
тообй
. Как быть удобным
тебе
. Они — учили меня… жить для других. Ты учил жестокости, учил не замечать несправедливости, учил причинять боль. А они даровали мне… любовь. Ты учил называть страх порядком, а кровь — необходимостью. Они учили помогать друг другу и радоваться самым обычным вещам!
Его слова ещё висели в воздухе, когда в дальнем конце зала раздался тяжёлый, гулкий топот.
Ритмичный. Выверенный.
Я узнала его сразу — звук шагов тех, кто привык приходить за смертью.
Фальмонт задвинул меня себе за спину, когда несчастные двери, и так едва державшиеся на одной петле, с невероятной силой ударились о стены и окончательно слетели с петель. В зал ворвались
жнецы
. Чёрные доспехи, покрытые следами засохшей крови. Закрытые шлемы без лиц. Копья и алебарды, от одного вида которых хотелось вжаться в пол. Та самая армия Мор’Эйна. Его воля, облечённая в металл. Его страх, пущенный по стране. Его воины, дарующие смерть.
Гости закричали снова. Кто-то упал на колени, кто-то попытался спрятаться за колоннами, но жнецы шли вперёд, как всегда — ровно, без суеты, занимая позиции.
Мор’Эйн выпрямился. В его глазах вспыхнуло облегчение — жадное, почти торжествующее.
— Наконец-то… — выдохнул он. — Вы вовремя!
Он шагнул им навстречу, расправив плечи, вновь надевая на себя привычную маску властителя.
— По моему приказу! — голос его вновь обрёл командную сталь. — Уничтожить дымш. Убить Фальмонта. Забрать девчонку. За меня. За закон. За страну!
Жнецы остановились. И… дальше ничего не происходило.
Не было удара копий о пол. Не было шага вперёд. Ни единого движения.
Только тишина.
Мор’Эйн моргнул. Потом ещё раз.
— Вы… меня слышали? — его голос дёрнулся. — Я сказал — вперёд!
Он сделал резкий жест, привычный — отточенный сотнями казней.
Но и тут жнецы не двинулись с места. Я заметила, как один из них медленно повернул голову — не к Мор’Эйну, а к дымшам. Потом — к Фальмонту.
И в этом молчаливом взгляде было больше смысла, чем в любых словах.
— Это приказ! — сорвался Мор’Эйн. — Я ваш повелитель!
Ответа снова не последовало. Фальмонт, приблизившись к Мор’Эйну, тихо усмехнулся — без радости, без злобы.
— Они видят, — сказал он спокойно, — что твои дни сочтены.
Мор’Эйн попятился.
— Нет… — прошептал он. — Вы не смеете… Я дал вам всё. Я дал вам право убивать!
— На любую силу всегда найдётся другая… — тихо добавил Фальмонт.
И в этот миг я ясно поняла: власть Мор’Эйна рухнула с грохотом.
Мор’Эйн понял это раньше всех.
Его лицо исказилось — не страхом, нет. Яростью загнанного зверя. В следующую секунду он рванул вперёд.