Страница 49 из 63
Глава 32
Дымши!
Они появились, неся с собой хаос и запах мертвечины. При свечах они выглядели ещё ужаснее — дрожащие блики подчёркивали их изломанные тела и свисающие с костей лоскуты кожи, а пасти были полны острых зубов. Создавалось впечатление, что сама смерть слегка обросла плотью и отправилась на страшную жатву.
Гости завизжали, бросились кто куда, опрокидывая столы и сбивая друг друга с ног. Хруст стекла, звон металла и истерические вопли — всё смешалось в один сплошной жуткий шум.
Стражники попытались защититься гарками и мечами, но всё было тщетно. Дымши двигались быстро. Слишком быстро для таких уродливых, мёртвых тел. Они бросались на стражу, рвали кольчуги, ломали кости, и стоны боли разрезали воздух. А по следам дымш шагали неверные во главе с Янисаром — подобно ангелам правосудия, они даровали быструю смерть тем стражникам, кто ещё дышал.
Я вдруг ощутила, что нити на моих руках ослабли — всего на миг, всего на вдох. Будто Мор’Эйн отвлёкся. Я посмотрела в его сторону.
Да, он… замер.
Я заметила, как его губы побледнели, а пальцы сжали рукоять кинжала чуть крепче, чем нужно.
— Этого не должно быть… — прошептал он, едва слышно. — Они не могут быть здесь…
Мор’Эйн резко выдохнул, переводя взгляд с одной дымши на другую, будто пытаясь понять, откуда они вообще взялись. Я впервые видела его таким растерянным.
А дымши всё носились по залу, как шторм, сметая всех на своём пути. Без цели. Без эмоций. Как если бы их привлекал лишь хаос, крик и движение.
— Нет… только не они… — как заведённый повторял Мор’Эйн.
Кажется, он ощутил то, что никогда не чувствовал прежде —
страх
.
И от осознания этого факта мне стало чуть легче дышать, будто ослабла невидимая петля на шее. Я почувствовала, как нити снова пытаются схватить меня крепче, но хватка стала рваной — Мор’Эйн не понимал, что происходит. Дымши отвлекали его. Дымши
пугали
его.
Одно из существ — самое крупное, с обрывками кожи на плечах — метнулось к ближайшему жрецу. Хруст костей разнёсся по залу, как треск сухих веток. Кровь брызнула на мрамор. Жреца смяло в одно мгновение.
Толпа завизжала ещё громче. Люди рвались прочь, падали, давили друг друга. Запах страха был почти осязаем.
И вдруг дымша повернула уродливую мроду к Фальмонту и метнулась к нему. Я попыталась крикнуть, предупредить его об опасности, но нить сдавила горло, и звук вышел лишь хрипом.
Сейчас зубы дымши вонзятся ему в горло, а мёртвые пальцы переломают его кости… Но этого не случилось.
Монстр остановился. Резко, будто ударился о невидимую стену.
Фальмонт замер тоже — готовый принять удар. Но ничего не произошло. Дымша не атаковала. Запоздало до меня дошло, что мой дар молчал — внешность Фальмонта не изменилась… не было признаков гниения и смерти. Значит, смерть от дымши ему не грозит, но что тогда происходит?..
Как заворожённая, я продолжала наблюдать за развернувшейся сценой. Очень медленно дымша вытянула свою длинную, иссохшую конечность — с ободранной кожей, под которой проступали кости, прожилки серо-чёрной плоти и капли гноя. И этим подобием руки существо коснулось щеки Фальмонта.
Так нежно, словно гладило ребёнка.
Как будто в приветствии.
Костлявая ладонь провела по его скуле, оставляя тонкую белёсую полосу. Дымша наклонила голову, скрипнув суставами, точно разглядывая его. В пустых глазницах не было ни ярости, ни голода. Только… странная,
человеческая нежность
.
И Фальмонт совершенно не выглядел испуганным или ошарашенным.
Наоборот — дыхание его выровнялось, будто он ждал этого момента. Будто дымша была не угрозой… а чем-то давно знакомым.
— Фальмонт… — попыталась прошептать я, но нити снова сжали горло, и звук умер в груди в самом зародыше.
Он медленно поднял руку — так осторожно, как поднимают ладонь к дикому зверю, чтобы тот не шарахнулся и не укусил. Его пальцы, порезанные, дрожащие, липкие от крови, прикоснулись к мёртвой коже дымши.
И существо наклонилось ещё ближе — почти доверчиво. Как будто в этих пустых глазницах вдруг вспыхнуло что-то живое. От этого зрелища меня пробрало холодом с ног до головы. Вот кожа дымши под его ладонью слегка дрогнула, как будто мёртвая плоть узнала его.
Фальмонт тихо выдохнул — почти с облегчением, почти ласково.
— Всё в порядке, — сказал он существу.
И дымша… послушалась.
Она закрыла пасть, сложила когтистые пальцы, отступила на полшага, будто уступая дорогу. Взгляд — если это можно было назвать взглядом — задержался на лице Фальмонта ещё мгновение.
А потом уродливое существо медленно повернулось к залу, словно его интерес был исчерпан.
А я не знала, что меня потрясло сильнее — то, что дымша проявила к нему нежность… или то, что Фальмонт ответил ей взаимностью.
Тем врпеменем Мор’Эйн, бледный как молоко, всё-таки нашёл в себе силы поднять голову. Он дрожал — не от холода, от страха — но старался говорить властно:
— Фальмонт! — вырвалось у него резко, почти визгливо. — Что… что это значит?
Фальмонт не обращал на него внимания — он всё ещё стоял рядом с дымшей, как будто между ними существовала какая-то тёмная, непостижимая связь. Мор’Эйн, заметив это, воспрянул духом.
— Ты! — он ткнул пальцем в сторону Фальмонта. — Ты… раз уж они слушаются тебя… Сделай что-нибудь! Выгони их! Немедленно! Это мой дворец! Пусть убираются в преисподнюю, откуда выползли!
Голос его дрогнул на последнем слове, сорвался на хрип. Мор’Эйну пришлось сглотнуть, чтобы вернуть хоть подобие достоинства.
Фальмонт медленно повернул голову. Его взгляд — спокойный, холодный, почти отстранённый — заставил Мор’Эйна отступить на полшага.
— Я не приказывал им, — тихо сказал Фальмонт. — И не собираюсь!
— Что ты хочешь этим сказать? — взвизгнул Мор’Эйн. — Они же здесь всех поубивают!
— Не всех. Только заслуживающих смерти.
Дымши тем временем двигались по залу, обходя Фальмонта так же естественно, как тени обходят источник света. Напротив Мор’Эйна же они задерживались дольше, будто чуяли в нём что-то особенное… что-то, во что стоило бы вцепиться клыками.
Мор’Эйн понял это.
И страх его стал ощутимым, густым, как сырой туман.
Но он ещё пытался держаться.
— Я… я приказываю! — выкрикнул он в пустоту зала, будто обращаясь к кому угодно, только не к Фальмонту. — Убери их! Ты слышишь, Фальмонт? Убери их из моего дворца!
Фальмонт покачал головой.