Страница 48 из 63
Глава 31
— И да, имейте в виду, я всё знаю, всё ведаю! Мои шпионы повсюду… Так что, мой дорогой мальчик, — Мор’Эйн снова обратил взор на Фальмонта, — твои жалкие попытки устроить бунт тоже провалились… Ничего не выйдет!
Бунт?.. Неужели Фальмонт устроил заговор против лорда Мор’Эйна⁈ Но это так же невозможно, как и вернуть солнце на небо… Маленькая горстка людей против стражи и магии… Против самого Мор’Эйна, который привык к страху, к подчинению, к власти над жизнью и смертью. Это безумие. Абсолютное безумие!
— Они уже близко, — Фальмонт сплюнул кровь на мраморный пол.
Мор’Эйн хмыкнул, слова Фальмонта его явно не впечатлили.
— Я знаю. Я же сказал — я всё контролирую. И прекрасно знаю, что ты задумал. Неужели ты думаешь, горстка неверных с вилами и топорами способна свергнуть меня с престола?.. Но вернёмся к насущному…
Нити, словно почувствовав мой страх, рванули меня вперёд — резко, рывком, будто я была не живым существом, а куклой, подвешенной на проволоке. Меня протащило по воздуху, почти скольжением, и остановило прямо перед Мор’Эйном. Он повернулся ко мне, и его тень легла на меня, как саван.
— Наконец-то! — прошептал он, глядя на меня снизу вверх. — Подайте мне клинок!
Кто-то из жрецов опустился на одно колено, протягивая бархатную подушечку. На ней лежал кинжал. Воздух дрогнул, и лезвие вспыхнуло, будто само по себе горело изнутри тихим, жадным пламенем.
Я знала, что это. Орудие, которое он уже однажды поднёс к груди своей жены.
Мор’Эйн медленно взял его в руки, с вниманием коллекционера, получившего дорогой трофей, и металл от его прикосновения вспыхнул ещё ярче, прожигая воздух.
Он уже занёс надо мной кинжал… почти любовно.
Не в силах наблюдать за собственной смертью, я отвернулась и вдруг увидела себя в огромном зеркале, висящем в дальнем конце зала. Оно дрогнуло, словно поверхность воды, и мой взгляд сам нашёл отражение.
Это была я… и не я.
Губы посиневшие, потрескавшиеся. Глаза — затянутые бледной плёнкой. Щёки впали, словно их высосала смерть. Кожа — серо-пепельная, местами растрескавшаяся. По шее пробегали тёмные прожилки, похожие на ядовитые корни. А вокруг сердца темнел чёрный след, как обгоревшее пятно. На меня смотрело лицо мертвеца.
Я охнула — хрипло, коротко, как от удара ножом.
Грудь сжалась так, будто нити магии сдавили меня ещё сильнее.
— Нет… нет… это не я… это не я… — прошептала я, но отражение двигалось в унисон со мной, повторяя мою мимику с мёртвой безучастностью.
Дар, который всегда показывал чужую гибель… Теперь показывал мою собственную.
Вот и всё. Сейчас я умру.
Я взглянула на зал, на роскошные люстры, на гостей, чьи глаза были полны ужаса и недоверия. Каждый миг здесь мог стать последним. И в этот момент что-то внутри меня… сжалось и разгорелось одновременно. Страх и… странное, почти невнятное ощущение надежды.
Я бросила прощальный взгляд на Фальмонта. И… что-то в том, как он смотрел на Мор’Эйна, заставило меня замереть. Фальмонт не выглядел растерянным, словно он знал что-то, чего не знала я. Что-то, что могло перевернуть всё… даже в этой безнадёжной, невозможной ситуации. И если это правда — если он действительно что-то задумал, значит, мы можем изменить ход событий. Но как? Как горстка людей могла бы свергнуть лорда, который не пожалел и собственную жену, предсказавшую его смерть? Да и я, скорее всего, погибну раньше…
Раздалось тихое «ах» толпы… и в эту секунду из меня вдруг вырвался смех. Сначала — рваный и хриплый, как будто кто-то чужой смеялся. Потом голос набрал силу и стал громче.
Выше. Пронзительней. Безумней.
И, как трещина по стеклу, мой смех разошёлся по залу. Мор’Эйн замер.
Кинжал застыл в одном вдохе от моей груди.
— Я рад, — произнёс он холодно, — что ты принимаешь свою смерть достойно, заблудшая душа.
Я вскинула голову, и нити натянулись, впившись в кожу, но мне было всё равно, потому что смех никак не отпускал.
— О, нет, «папочка»… — выдохнула я, едва справившись с новым приступом смеха. — Я смеюсь совсем не поэтому.
Он прищурился. Его глаза сверкнули предупреждающе. А я наклонилась вперёд ровно настолько, насколько позволяли путы, и прошептала:
— У Алфеи ведь тоже был дар. Ты помнишь?
Последовала пауза. Он не ответил — лишь напрягся так, что кожа на скулах побелела.
Я улыбнулась.
Мёртвой, страшной улыбкой, которую секунду назад лицезрела в зеркале.
— Так вот, — ложь лилась как из рога изобилия. — Я только что увидела, как ты умираешь! Ты отправишься к Таргу совсем скоро!
Смех продолжал меня душить — лёгкий, почти игривый, но от него воздух стал ещё холоднее. Врать — так до победного!
И впервые за весь вечер в глазах лорда Мор’Эйна мелькнул страх, а я испытала злорадное удовлетворение. Мор’Эйн зарычал и снова замахнулся кинжалом, но я решила, что ни за что не закрою глаза… Умирать, так с высоко поднятой головой!
И вдруг двери зала взорвались. Не распахнулись, а именно взорвались, разлетевшись ошмётками золочёного дерева и обломками металла. От грохота дрогнули люстры, а канделябры вспыхнули более ярким, тревожным светом.
Сквозь клубы дыма в зал хлынули люди. Горстка неверных, вооружённых чем попало — вилами, топорами, даже подсвечниками. И среди них я с удивлением заметила… Янисара.
Мор’Эйн хмыкнул, его губы растянулись в холодной, пренебрежительной улыбке.
— Ах, да… — усмехнулся он, глядя на жалкую кучку бунтарей. — Жалкая попытка изменить ход истории… Ничего не выйдет.
Лорд Мор’Эйн кивнул страже, и те бросились на несчастных. Силы были явно неравны. Да их же сейчас перебьют, как котят! Но тут, словно сама тьма вырвалась из-под земли, в зал влетели жуткие твари.
Всесущие, только не это!