Страница 45 из 63
Глава 29
Из ларца ударил слабый свет — пульсирующий, неровный.
В центре, на чёрном бархате, лежало… сердце.
Не иссушенное, не мёртвое, а…
живое
. Оно сокращалось в такт невидимому ритму, и с каждым ударом по залу прокатывалась волна холода. Бледное, словно сотканное из лунного света и крови, оно дышало — да, именно дышало, как существо, спящее под прозрачной пеленой чар.
Гости невольно отпрянули.
Кто-то вскрикнул, кто-то зажал рот рукой.
Фальмонт побледнел, и я почувствовала, как он инстинктивно потянул меня чуть за спину, заслоняя собой.
— Всесущие… — донесся его едва слышимый возглас. — Не смотрите, леди Алфея, ради Всесущих, не смотрите!
Но я не могла отвести взгляда.
В груди будто что-то откликнулось — тихо, глубоко, больно. Мир сузился до одного звука — биения.
Лорд Мор’Эйн стоял спокойно, словно ожидал этого. Он поднял руки, и жрецы, не сговариваясь, опустились на колени. Серебряные цепи, свисавшие с их запястий, зазвенели, создавая странную мелодию.
Он протянул ладонь над сердцем — и оно, будто узнав его, ударило сильнее, заливая пространство тусклым кровавым сиянием. Всё в этой холодной и смертельно опасной сцене кричало: я никогда не смогу забыть это зрелище.
— Милорд… — дрогнул чей-то голос. — Что это?..
Мор’Эйн улыбнулся с каким-то ледяным удовлетворением. Он обвёл всех взглядом — и только потом заговорил, негромко, но так, что каждое слово легло в грудь камнем.
— Это сердце той, кто некогда была моей женой.
В зале повисла тишина.
Я едва успела сделать шаг вперёд, как ноги подкосились, сердце застучало в груди диким, невыносимым ритмом. Всё в зале — свет, тени, лица гостей — закружилось перед глазами. Холод ударил в виски, дыхание застыло, и мне показалось, что воздух будто превратился в свинцовый туман.
— Леди Алфея, держитесь! — тихо, но настойчиво проговорил Фальмонт, и его рука мгновенно обвила мою талию, удерживая от падения.
Я зажмурилась, пытаясь убежать мыслями, но они только вязли в ужасе: сердце… мать Алфеи… всё это… он… Я слышала собственный ритм, оглушительно громкий, словно бьющийся в такт чужому, светящемуся сердцу.
Как он мог?.. Он не только убил её… но и не позволил упокоиться её душе, забрав самое дорогое — её сердце. Горечь и страх слились в комок, который тянул вниз, к холодному мрамору пола.
— Что… что он собирается делать? — прошептала я, ощущая, как пальцы Фальмонта сжали мою талию чуть сильнее.
Но моё сознание не отпускало одного ужасающего образа — сердце несчастной лежит здесь, передо мной, а я ничего не могу сделать.
Фальмонт крепче прижал меня к себе, и я почувствовала его дыхание у своего виска — ровное, как якорь в шторм.
— Вы сохранили его… как память? — предположил кто-то из гостей, кажется, это был барон де Салерн.
Кончиками пальцев лорд Мор’Эйн коснулся светящегося сердца, и дрожь прошла по его руке.
— О нет, оно — не память, не реликвия, не символ. Оно — моя сила! То, что позволило мне править, когда другие пали… Вы знаете, моя суженная обладала редчайшим даром, — вещал мой «папочка», — видела нити будущего. Но однажды её видения стали опасны. Она предсказала мою смерть и восстание против меня. Она поверила собственным видениям, а я решил сделать всё и даже больше, чтобы они не воплотились в жизнь. И обрёл такое могущество, которое не снилось даже Всесущим! И всё благодаря её сердцу!
От речей лорда Мор’Эйна гости в едином порыве воскликнули, как слаженный механизм. Но этот возглас не был восторгом — в нём звенели страх и суеверное благоговение. Толпа словно стала плотнее: люди придвинулись ближе друг к другу, пряча лица в тени, боясь дышать громче, чем позволено.
Кто-то торопливо перекрестил грудь знаком древней защиты. Другие — наоборот — смотрели на сердце с любопытством, как на редкое чудовище, которое вот-вот покажет клыки.
— Милорд… — прозвучал звонкий, но осипший от нервозности голос. Леди Виолайн, затянутая в серебристый шёлк, шагнула вперёд. — Но зачем вы показываете нам свою… мощь? Это попытка… запугать? Заставить нас склонить головы?
Лёгкая пауза. Опасная, как тонкий лёд над бездной.
Мор’Эйн медленно повернул к ней голову, и улыбка его стала тёмной, почти ласковой — именно такой, какой улыбаются перед тем, как сломать надоевшую игрушку.
— Запугать? — повторил он мягко, почти с сожалением. — Милая леди Виолайн, вы меня недооцениваете. Если бы я хотел лишь страха — все вы уже преклонили колени предо мной.
Толпа вздрогнула.
Он поднял руку над сердцем — оно снова ударило, резче, мучительнее. Свет от него стал неровным, дрожащим.
— О нет, — продолжил Мор’Эйн, голосом учителя, объясняющего простую истину глупому ученику. — Сегодня я демонстрирую не власть. А необходимость. Видите ли… сердце моей незабвенной супруги… ослабевает. Его сила иссякает. И вместе с ней иссякаю я.
В зале повисла мёртвая тишина. Только биение сердца — влажное, чуть липкое, слишком живое — заполняло пространство между дыханиями.
— Поэтому, — Мор’Эйн улыбнулся так, будто собирался объявить о начале танца, — его необходимо заменить.
— Заменить?.. Как это? — с ужасом спросила Сирена Валентайн. — На что?
— На сердце той, в чьих жилах течёт та же кровь!
Мой мир остановился.
Мои колени предательски дрогнули, будто ударил подземный толчок. Холод пробежал вдоль позвоночника, острый, игольчатый, и дыхание сорвалось.
Он говорит обо мне?..
Он действительно имеет в виду
меня
.
Фальмонт резко развернулся, заслонив меня плечом, будто сейчас же кто-то мог наброситься на нас. Его рука сжала мою сильнее, чем прежде, и я почувствовала, как бешено, почти яростно бьётся моё собственное сердце.
Толпа ахнула. Кто-то упал в обморок. Несколько женщин зажали рот ладонью, чтобы не закричать. Мужчины окаменели, страх прошёл по рядам, как сухой огонь по траве.
— Алфея… — прошептал Фальмонт, и в его голосе я впервые услышала панику. — Мы уходим. Сейчас же. Немедленно!
Но я не могла сдвинуться. Ноги стали каменными. Грудь будто сжали холодные пальцы. На меня нахлынул ужас — густой, тягучий, давящий.
И в этот миг лорд Мор’Эйн поднял руку, как дирижёр, призывающий первую ноту симфонии.
Его взгляд впился в меня.
Он смотрел так, будто уже держал моё сердце в своих ладонях.