Страница 16 из 63
Глава 10
Перед прогулкой я сбежала «попудрить носик». Так я сказала лорду Фальмонту. На самом деле мне не давало покоя одно обстоятельство, всплывшее в памяти Алфеи… Поэтому я отправилась на кухню, рассудив, что именно там и обитает прислуга.
Кухня встретила меня жаром и запахами специй. Медные кастрюли, развешанные на стенах, поблёскивали в свете факелов. Слуги замерли при моём появлении, один даже отступил на шаг, словно ожидал удара.
— Леди Мор’Эйн… — пробормотала дряхлая старуха, низко кланяясь.
Я проигнорировала её напряжённый голос и огляделась.
— Добрый день. А где Лита?
По кухне пронёсся едва слышный шёпот. Один из слуг нервно сглотнул и пробормотал:
— Только не наказывайте её, миледи…
Что за странности? За что мне её наказывать? Но я не успела спросить. Дверь на задний двор отворилась, и в помещение шагнула Лита. В руках она держала алый цветок. При виде меня девушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и поклонилась.
— Вы искали меня, миледи?
Я пригляделась. Её пальцы дрожали. Затем она и вовсе спрятала цветок за спину. Но мне не было никакого дела до похождений служанки. Меня волновало совсем иное.
— Мы можем поговорить… наедине?.. — прошептала я.
— Конечно, моя госпожа…
Лита кивнула на всё ту же дверь, откуда она только что появилась.
Мы торопливо покинули кухню под взглядами слуг, но мне было плевать. Мне было важно задать свои вопросы, дабы разработать стратегию поведения.
Сад встретил нас безмолвием. Вечная ночь окутывала его, превращая в мир теней и шёпота. Факелы, установленные вдоль дорожек, дрожащим светом отбрасывали пляшущие тени на кривые стволы деревьев. Здесь не было привычной зелени — лишь тёмные, словно окроплённые тушью листья, да редкие цветы, чьи лепестки мерцали призрачным светом, будто вобрали в себя последнюю память о солнце.
В воздухе висел сладковатый аромат, одновременно притягательный и тревожный. Вдалеке, у искусственного пруда с чёрной, неподвижной водой, каменные статуи застыли в вечной тоске с искажёнными от страха лицами. Казалось, что они пытались закричать перед тем, как кто-то навечно запечатал их в камне.
И вдруг — шелест. Лёгкий, почти незаметный, но заставивший меня насторожиться. Я подняла взгляд.
На ветвях старого дуба сидели вороны. Их зелёные глаза сверкали, выхватывая отблески факелов, следя, слушая. Ожидая.
Лита заметила их первой и быстро отвела взгляд, сжалась, словно её окатили ледяной водой.
— Не здесь… — шепнула она. — Идёмте дальше.
Мы свернули с главной дорожки, скрываясь в полумраке сада, оставляя позади зелёные глаза, которые, я знала, ещё долго будут провожать нас во тьме.
Наконец, Лита остановилась у одноэтажного деревянного здания. Оно выглядело старым, но крепким, крыша была покрыта почерневшей черепицей, а массивные створки ворот напоминали тяжёлые губы великана, готовые сомкнуться в любой момент.
По запаху я сразу поняла, что это конюшня. В воздухе густо смешались ароматы сена, свежих древесных опилок и мускусный запах лошадей. Где-то внутри послышалось глухое перестукивание копыт по каменному полу.
Вдруг тишину нарушило короткое ржание, будто кто-то почуял чужого и поспешил предупредить остальных. Я замерла, а затем услышала тихий шорох. Может, крысы? Конечно, в любом подобном месте они были неизбежны.
Лита осторожно огляделась, затем подтолкнула тяжёлую дверь. Она подалась со скрипом, и я увидела, как в глубине замелькал тёплый свет факелов. Когда я сделала шаг ближе и взялась за дверной косяк, на пальцах осталась тонкая пыль — смесь конского пота и дорожной пыли, оседающей на деревянных стенах.
— О чём вы хотели спросить, моя госпожа?..
— Расскажи мне про вечную ночь…
— Что?..
— Я… — я торопливо отвела взгляд, стараясь выглядеть небрежно. — Это последствия ранения. Всё ещё путается в голове. Воспоминания странные. Но я помню день, когда на небе светило солнце…
Про казнь я умышленно промолчала.
Лита подняла на меня глаза, но в них не было удивления. Только растерянность, словно я задала вопрос, на который должна была знать ответ.
— Это кара, миледи, — ответила она. — Гнев Всесущих.
Я почувствовала, как внутри что-то холодное разлилось по венам. Гнев? Значит, это нечто искусственное…
Сердце сжалось, и вдруг память услужливо подбросила новый образ, давно стёртый временем. Я снова увидела мать Алфеи на плахе, её волосы спутаны, но взгляд спокоен. Палач уже занёс топор, но она не смотрит на него. Она смотрит на отца.
— Ты подписал свой приговор, — произносит она ровным голосом.
Отец неподвижен. В глазах его нет ни злобы, ни сожаления. Только холодная уверенность.
— Ты будешь править в ночи, Мор’Эйн, — продолжает она. — В вечной ночи. И не увидишь света, даже когда смерть заглянет тебе в лицо. Ты сгинешь во тьме…
Топор падает.
Я вздрогнула, возвращаясь в реальность.
Ночь. Вечная ночь.
Так это проклятие!
Я всё вспомнила…
Когда солнце скрылось за горизонтом в тот день, оно больше не вернулось. Сначала люди ждали рассвета. Ждали час, два, весь день напролёт, гадая, не случилось ли солнечное затмение или, может, прихоть погоды заслонила небеса. Но время шло, а небо оставалось тёмным.
Прошёл день — в сумраке, скрашенном лишь факелами да магическими огнями. Потом ещё один. Потом неделя. Паника, охватившая сначала лишь немногих, начала разрастаться.
Слухи расползались, как змеи. Одни говорили, что Всесущие отвернулись от нас. Другие шептались, что лорд Мор’Эйн сам низверг свет, принеся страшную жертву. Но чаще всего вспоминали слова той, кого он отправил на плаху.
Ты будешь править в ночи. В вечной ночи.
И действительно, ночь окутала королевство, став не просто отсутствием дня, но чем-то зловещим, живым. С течением времени небо перестало быть обычным тёмным сводом. Оно стало чёрным, вязким, без единой звезды. Ветер, прежде игривый и ласковый, обрёл голос — шёпот, пробирающийся в сны и сеющий страх.
Растения изменились. Цветы, любившие солнце, увяли. Мир стал мрачным, наполненным звуками, которых прежде никто не слышал. Некоторые деревья заговорили, другие перестали давать плоды.