Золотое правило молчания

Глава 23

Прилетевший из Москвы полицейский насмерть продрог на ледяном ветру, дожидаясь, пока она откроет перед ним калитку, потом обметет старые валенки от снега огрызком веника. Пристроит веник в уголке между терраской и домом. Отопрет замок на ветхой двери терраски.

Ей-то что? Замерз и замерз. Нечего было голышом в такую даль приезжать. А то явился: ботинки на тонкой подошве, куртка до пупка не достает, вместо шапки капюшон. И перчатки из тонкой кожи. Как они согреть могут? На такси приехал из райцентра. И машину, дурачок, отпустил. Как назад поедет, интересно? Из райцентра сюда такси еще поедет. А вот сюда вызвать — не выйдет.

И она его, если что, не звала. Его участковый к ней направил. Потому что с участковым она говорить ни за что на эту тему бы не стала. Враждовали они. Еще с его бабки и ее матери вражда между их семьями зародилась. С чего бы ей с участковым откровенничать? Не с чего. А вот с москвичом, видимо, придется.

— Заходи, коли приехал, — недобро покосилась на него женщина, впуская на продуваемую насквозь терраску. И тут же приказала: — Ноги обстучи от снега.

Он послушно потопал на единственной ступеньке. Шагнул внутрь. Заперев застекленную до половины дверь, она принялась отпирать дом. Оттуда сразу обдало теплом, и московский гость чуть не расплакался. У него даже с носа потекло.

— А чего так форсить-то? — неодобрительно покачала она головой. — Не на танцы ехал. В глубинку. И такси отпустил зря. Не приедут за тобой сюда.

— Меня участковый заберет. Он в соседнем селе на происшествии. На обратном пути заберет, — парень подумал и добавил: — Обещал.

— Раз обещал, значит, заберет. Наш участковый лишнего не сболтнет, — нехотя похвалила она недруга. — Входи. Только разувайся. У меня половики чистые.

Половикам тем было сто лет в обед, еще мать ее их ткала на старинном громоздком станке. И дети Прасковьи не раз пытались ее от этих половиков избавить. Мыть летом в реке — сложно. Мести невозможно, задираются. Выбивать тяжело. И пылесос с ними не справлялся. Дети как-то приволокли ей в дом модных ковров. Ее половики скатали и на чердак оттащили. Только недолго они там пролежали. Она сразу после отъезда детей на чердак за ними отправилась. А их модные ковры туда отнесла. Не сама, правда, соседского парня просила — Лешку Волкова.

По его душу и явился этот стиляга, прождавший ее у дома полчаса. Только чем она могла ему помочь? О детских шалостях Лешкиных рассказать? Так не шалил он особо. Если задуматься, то и вовсе не шалил. Нина — мать его — болезненной была, слабой. Лешка ей вечным помощником был. Когда уж тут шалить?

— Входи, — кивнула она на дверной проем кухни, когда столичный гость послушно снял свои модные ботинки. — Сейчас чаем тебя поить стану.

От чая он не отказался. И от меда с ее двух ульев. И три блина, которые она готовила каждое утро на простокваше, съел. Размяк, лицо покраснело, заулыбался. И о деле чуть не забыл.

— Участковый говорил, что у тебя ко мне дело, — напомнила она, прибирая со стола.

— Да, Прасковья Степановна. Совершенно верно, — встрепенулся парень, с десяток раз успевший сказать ей спасибо. — Меня интересуют ваши соседи Волковы.

— Так нету их. Нина померла. Леша в столицу подался. Тебе его там надо искать.

— Так он там и не терялся, живет себе благополучно, богато.

Она изумленно вскинула поредевшие брови. И парень добавил:

— Правда, под другой фамилией.

— Да ты что? — Она присела на табуретку, сложив руки на столе. — И под какой же он там фамилией живет? А чем фамилия Нины его не устроила?

— Он стал Агаповым. Агаповым Алексеем Георгиевичем. Один из московских бизнесменов признал в нем своего незаконнорожденного сына. Дал ему свою фамилию. Сделал генеральным директором на своей фирме.

— Ишь ты! Чудеса-то какие, — равнодушным голосом отреагировала Прасковья. — А чем же ему его отец не пришелся?

— А кто его отец?

Парень вытянул шею из тонкой водолазки, которая тоже наверняка не грела. Нет, ну вырядился как на свидание.

— Алкаш местный. Правда, помер он давно. Лешке лет семь было, как Серега спился и помер. Хотя он женат на Нине не был. Таскался к ней в дом, когда заблагорассудится. Может, и не был он Лешке отцом, болтал только. Нина об этом молчала.

Она вдруг задумалась, кое-что вспомнив. Давними были воспоминания, смутными. И говорить о них особо не хотелось. Введет в заблуждение столичного гостя, с нее потом и спрос. Уж кем-кем, а болтушкой она никогда не была.

— Прасковья Степановна. Если вы что-то вдруг вспомнили и вам это кажется неважным, вы все равно мне расскажите, — угадал парень ее мысли. — У нас произошло убийство, а мы никак не можем поймать преступника. Чем больше расследуем, тем больше вязнем.

— А я чего-нибудь брякну, увязнете еще больше, — поджала она губы.

— И все же?

Московский малый пожирал ее глазами. Улыбался хорошо, не нагло. И она решилась.

— Помню, Нина молоденькой девушкой, еще до рождения Лешки ездила в Москву. Поехала, как все местные дурочки, за счастьем, за длинным рублем. Наших много тогда укатило. Кто в Москву, кто в Ленинград. И она поехала. Только пробыла там недолго. От силы полгода. А то и меньше. Приехала потухшая, серая. Сразу с алкашом этим связалась. Пожалела его или он ее пожалел, непонятно. Но жить стали вместе. А потом и Лешка народился. Алкаш-то все себе отцовство приписывал, а я всегда сомневалась. Не похож Лешка был на него. Ни грамма. И на Нину тоже не был похож. Я и подумала тогда, что Нина пацана в Москве и нагуляла. А алкаш этот проклятый ее грех и прикрыл.

— А почему вы так думали, Прасковья Степановна? Мальчик мог быть похож на какую-нибудь родню в седьмом колене.

— Мог, а не мог, — беззлобно огрызнулась она. — Потому что на залетного он был похож как две капли воды.

— Что за залетный? — насторожился столичный гость. И принялся что-то искать в своем телефоне.

— Приезжал он тут один-единственный раз к Нине. На машине модной. Музыка на все село из машины. Лешка только-только ходить начал. И тут эта блатата явилась. Но Нина его на порог не пустила. И Лешку спрятала. А алкаш потом месяц пил и все плакал да какие-то рога вспоминал. А что почем, не знаю.

— Вам не удалось рассмотреть этого человека? Который на машине приезжал?

— Рассмотрела. И запомнила. Лешка, когда подрос, его копией сделался.

— Он? — сунул ей под нос свой яркий телефон малый.

— Он.