Забавы мертвых душ

Глава 32

Леша нервно дернул ногой, сворачивая к автозаправке. Пробубнил заправщику, какой бензин, пошел к кассам. Долго не мог назвать номер колонки, раздражал очередь. Взял из рук кассирши заказанный черный кофе, вышел на улицу. Непокрытую голову тут же засыпало белыми хлопьями. Снегопад, никем не предсказанный, накрыл трассу в семь утра и продолжался уже три часа. Ровно столько он был в дороге. Лиза позвонила среди ночи и недовольным голосом велела возвращаться.

– Что-то случилось?

Леша протяжно зевнул в телефон, стараясь казаться беспечным. Но внутренности тут же остро заныли. И ныли до сих пор. Правда, боль перестала быть такой острой, как ночью. Но все же…

И главное, не в физических страданиях было дело. А в том, что их вызвало.

А вызвал боль страх! Такой отвратительный – липкий, с холодным потом и эхом последствий, о которых он не догадывался – знал.

– Случилось! Какой же ты дебил, Окунев! – повысила голос Лиза.

И наговорила ему такого, что его после разговора с ней даже вырвало.

Он понял: они все узнали, они до него добрались. И что теперь будет, одному Богу известно. Он ни за что не сможет оправдаться, хотя, по сути, ничего такого страшного не сделал и никого не убил.

Он просто очень много знал! Очень много чужих секретов. И использовал их как мог. И извлекал из этого выгоду.

Простят ли его? Карелин? Лиза? Дочь, когда вырастет?

Если честно, то в прощении первых двух он не особо нуждался. А вот дочка…

Если она, повзрослев, станет его презирать, он не вынесет. Он закончит в своей неухоженной квартире с заляпанным потолком, как и Пачкин. Он просто…

Ему было так жаль себя, так он ненавидел всех этих удачливых скотов, что проплакал остаток ночи, съежившись на гостиничной кровати.

Утром он сразу отправился в ресторан и плотно позавтракал. Когда еще сможет так вкусно поесть? В какой-то момент, кажется между кашей и омлетом, ему снова сделалось себя жалко. И он едва сглотнул твердый комок в горле. Но за десертом повеселел.

Он никого не убивал! Пусть не цепляются!

Да, да, когда-то он ввел следствие в заблуждение. Подставил невиновного. Но на кону стояло так много! И так этого многого хотелось Леше! И он послал свою совесть к чертовой матери. И сделал то, что сделал. И жил последние восемь лет в сытости и довольстве. Пусть и не в любви, о которой мечтал.

– Я дома! – громко крикнул Окунев, входя в дом. – Э-эй, семья! Где вы?

Он знал, что Лиза дома. Ее машина стояла у дома. И он с ней созванивался. И сейчас хотел изо всех сил изобразить беспечность. И даже нацепил у зеркала на лицо соответствующую улыбку. И с ней пошел в гостиную.

Но она тут же сползла – его фальшивая радость. В гостиной Лиза была не одна. Там расположились четверо.

Напротив входа, в любимом глубоком кресле Окунева, восседал его тесть – жирный, самодовольный, губастый.

По правую руку от него – на маленьком диванчике – Лиза. В темном платье. Прекрасная и строгая. Непривычно молчаливая.

У окна на стуле помещался Осипов. Кобура под мышкой. На морде растерянность.

А Карелин с бесстрастным видом сидел в углу. Совсем рядом у входа. Самая выгодная позиция, счел Леша, входя в гостиную уже без улыбки.

– У нас гости? – глядя на жену с надеждой на поддержку, спросил он.

– Это не гости, придурок, – проскрипел неприятным голосом тесть. – Это твои палачи. Садись пока на стул…

Тесть вытянул мощную руку, схватил стул, стоящий возле кресла. И запустил им в Окунева. Он еле успел увернуться.

– Почему пока? На стул! – с вызовом рассмеялся он, ловко поймав стул за ножку. – Это мой дом. У кого вопросы – взгляните на документы.

– Он построен на деньги фирмы моей дочери. – Толстое лицо тестя покраснело до неприличия. – Альфонс поганый!

– Не суть, на чьи деньги. Дом мой. И будете орать и оскорблять меня, выставлю вон.

Острый приступ желудочной боли, мучивший его с ночи, исчез как по волшебству. Леша ощутил силу. Может, потому, что ощутил в тесте растерянность и неуверенность в Лизе?

Ему это чувство понравилось. И он в сотый раз похвалил себя, что оформил дом на себя и все документы по строительству, все наряды-заказы и накладные, тоже сам подписывал и оплачивал со своего счета. И не важно, откуда этот счет пополнялся. Платил он. Точка!

– Мы здесь не за этим, – неожиданно подал голос из своего угла Карелин. – Сумел подстраховать себя от бедности, не дурак, значит. А если ты не дурак, то как сумел так подставиться, Леша?

– В каком смысле?

Он потащил стул в противоположный от Карелина угол. На ходу представив, что они на ринге. И пообещал себе – победить.

– У тебя нет алиби на ночь убийства Сироткиной, – наконец-то подал голос бесстыжий любовник его жены. – И тому есть подтверждение.

– Какое же?

Леша сел, закинул ногу на ногу. Смахнул что-то с колена. Так себе прием. Но намекал на беззаботность.

– Видеофайл с видеокамеры дверного глазка. Я установила его. Тебе ничего не сказала, – заговорила Лиза странным расстроенным голосом. – И там очень отчетливо видно, во сколько ты ушел и когда вернулся.

– Допустим.

Он склонил голову к левому плечу, сощурился. Да-а, на этом ринге он вынужден обороняться сразу от нескольких нападающих.

– То, что меня не было дома, не доказывает, что я кого-то там убил! – фыркнул он со смешком. – По Москве в ту ночь наверняка не одно убийство произошло. Я во всех виновен?

– На твоем месте я бы не радовался, – проговорил сиплым голосом Женя Осипов. – Мы проверили все камеры на районе. Искали твою тачку. И нашли, Окунев. Ты ее спрятал достойно, спору нет. Но встал на чужое место. И мужик, чье место ты занял, сфотографировал твою машину. Хотел выяснить, что за наглец. И когда мы ходили по району и опрашивали народ, то он нам на тебя и пожаловался. А? Как тебе такой расклад?

Леша молчал, быстро соображая. Достойной версии не находилось. И он просто пожал плечами и спросил:

– Ну и что? Поставил тачку в соседнем дворе. Это преступление?

– Нет, – снова подал голос Карелин. – Это не преступление. Преступление то, что ты травил мою соседку, подсыпав ей в упаковку с чаем ядовитые листья.

– Бред! – тут же вспылил Леша.