Страница 57 из 73
Ноги ее привычно лежали на низком столе. И плевать ей было, что он за этим столом ест иногда. И Лидочка раскладывает на нем свои печенья. Но он воздержался от замечаний. Он же явился виноватым. Роль надо играть до конца.
– Я хотел тебе рассказать, – начал он, сев напротив жены. – Но все ждал, что у меня что-то появится стоящее. Нечего было рассказывать. Хвалиться было нечем, малыш.
– Замечу, что тебе всегда нечем было хвалиться, Окунев. Ты неудачник, лузер. Ты меня оболгал перед Карелиным, когда тот сидел. Сказал, что я спиваюсь и сплю со всеми подряд. И что ты вытащил меня из бездны разврата. Что за чушь ты тогда придумал? Зачем? Чтобы не чувствовать себя виноватым перед Димой? Идиот!.. Но сейчас не об этом. Я же знала, за кого выхожу. С кем живу. У нас, в конце концов, дочка. И она тебя дико любит. Даже больше, чем меня, – с какой-то даже обидой произнесла Лиза.
Он позлорадствовал. Интересно, за что ее было любить ребенку? За постоянные замечания? За то, что не любила проводить с дочкой время? И сказки на ночь читала два раза в месяц? Вот, получи!
Но он не стал произносить ничего этого вслух. Сидел с опущенной головой. Локти на коленях, кисти безвольно повисли. Поза виноватая и смиренная. Готов выслушать приговор. Вот что он изображал. Но понимал, что приговора не будет. Лиза ясно дала понять, что хоть он и дерьмо, он отец ее ребенка. И никаких глобальных изменений не грядет.
– Работу я тебе нашла. Завтра выходишь. Возглавишь один из филиалов фирмы отца в Саратове.
– Где?! – Он даже подпрыгнул. – Ты чокнулась? Я из Москвы не поеду!
– Поедешь, и еще как. И если и там загубишь дело, то тогда уж я не знаю! – Она широко развела руки.
– В ссылку, значит! Как Карелин вернулся, так ты… Понял, не дурак. Видел, как ты хвостом мела, в гости к нему завалила. Видел. И что он? Не соблазнился?
– Я не соблазнять его приезжала, а предостеречь. Вокруг него какая-то возня снова началась. Нехорошая. Вот я и предупредила его, чтобы он был осторожнее.
– Заботливая какая, – с ядовитой улыбкой похвалил Леша. – Только о нем есть кому заботиться. Участковая с него глаз не сводит и в прямом, и переносном смысле. Влюбилась в него как кошка.
– Знаю, – совершенно спокойно отреагировала жена. – Осипов рассказывал.
И вот тут он не выдержал. Сорвался с места и заходил по кухне, пиная мебель.
– Ты вот вообще, Лиза, на всю свою красивую голову отмороженная! Сидишь тут рассказываешь мне о своем бывшем любовнике и муже заодно. Цитируешь своего нынешнего любовника, заодно и одноклассника. И кому?! Мне – своему настоящему мужу, отцу твоего ребенка! Ничего, что мне это, мало сказать, неприятно?! Мне может быть больно! Ничего?!
– Ну, прости, – пустым бесцветным голосом отреагировала она и снова приказала: – Сядь. Прекрати метаться. Я еще не начинала говорить о серьезном.
Он уселся не сразу. Еще сделал пару кругов по кухне. Лишь тогда сел, но не напротив. А к обеденному столу. Видеть ее не хотелось, честно. Хотя выглядела она, как никогда прекрасно. Темно-синий костюм в обтяжку. Спина и плечи голые. Волосы высоко зачесаны и сколоты заколкой. Бледная кожа мерцает мрамором.
А он приехал домой в помятом джемпере и джинсах, на которые посадил пятно. И воняет от него дешевой забегаловкой и потом.
– Так вот, Леша…
Ее ноги красиво переплелись, когда она разворачивалась вполоборота к тому месту, где он сидел.
– Осипов вышел на след какого-то антиквара, который был дружен с убитой соседкой Карелина.
– Зинаидой Павловной Сироткиной, – уточнил он.
– Не суть, – повела она, как веером, пальцами. – К этому ювелиру приходила какая-то юная шлюшка – любовница зятя убиенной. И наводила справки о фарфоровых антикварных вещицах, которые стоят целое состояние. Эти вещицы вместе с остальной коллекцией из квартиры жертвы пропали. Пустой сейф. Антиквар составил полный список вещей, хранившихся у Сироткиной. И теперь ты понимаешь, да, что сбыть эти вещи не представится возможным? Во всяком случае, в нашей стране.
– Ты это мне зачем сейчас говоришь? – Он высоко поднял плечи и замотал головой, выпятив нижнюю губу. – Мне – зачем?
Она следила за его мимикой очень внимательно. Потом со вздохом произнесла:
– Так я и думала…
– Что?! Ты дура совершенная? Думаешь, я ее убил? На хрена мне? Из-за фарфора, который, как ты говоришь, продать нельзя? Я вообще…
– Ты был с ней знаком? – прервала его возмущение вопросом Лиза, все так же не отводя от него глаз.
– Я почти всех там знаю, дорогая. Я там жил. Не помнишь? Потом присматривал за квартирой Димы. Заезжал, краны проверял, отопление, замки. Цветы поливал. И часто сталкивался с жильцами. Здоровался, общался… – Он наткнулся на ее взгляд и кивнул: – Да, я был с ней знаком. Это противозаконно?
– Пока не знаю.
Лиза грациозно поднялась, прошлась мимо обеденного стола туда-сюда, словно демонстрируя, как она хороша в своем темно-синем костюме. Повернулась к нему, спросила:
– Почему шлюха зятя погибшей показывала антиквару и твою фотографию тоже?
– Я откуда знаю? У нее надо спросить! Она только мою фотографию ему показывала?
– Нет. Еще фото Карелина. И старого деда, которого тоже убили. И твою.
– Ну вот видишь! В чем проблема-то?
Он понял, что снова взмок и от его одежды не просто пахнет потом, от него смердит. И лицо вспотело и лоб. И редкие светлые волосы прилипли ко лбу и вискам. И выглядит он как глист. И противен самому себе. Особенно в контрасте с ней – с Лизой.
– В чем проблема, малыш? – неуверенно улыбнулся Леша, вставая с места.
Ему срочно требовалось в душ. Немедленно все вещи в стирку. А потом на тренажеры и побегать до покалывания в мышцах.
Он уже почти вышел из кухни, когда Лиза пригвоздила его словами:
– Проблема в том, милый, что единственный, кого антиквар узнал, это ты. Ты бывал у нее в гостях, часто сопровождал в магазин за покупками. И еще… С его слов, ты очень любил пить с Сироткиной чай на ее кухне. У меня к тебе последний вопрос: ты по-прежнему не хочешь ехать в Саратов?