Страница 49 из 73
– И Карелин, вычислив того, кто на него напал в подъезде, решает отомстить. Приходит к старику. Опаивает его чаем с отравляющими листьями. Готовит для него петлю, заставляет написать записку и подталкивает его к табуретке. Н-да… – полковник недоверчиво осмотрел Осипова. – Не кажется, тебе капитан, что это слишком как-то витиевато?..
Совещание закончилось. Осипов не ушел, улетел вдохновленный идеей снова отправить Карелина за решетку. А она вечером поехала к его дому. И что увидела?
В тот вечер она уехала домой, так с ним и не встретившись. Но на следующий день и еще на следующий тоже без конца терзала себя мыслями: а права ли она? Пошла на поводу у собственных чувств, обид непонятных, и не помогла человеку. А ему реально грозит опасность.
– Вам реально грозит опасность, Карелин, – все же приехала она к нему через два дня вечером.
– Надо же… Сразу две женщины беспокоятся обо мне. Мне приятно.
Он смотрел на нее своим особенным взглядом. Это когда голова чуть откинута назад, глаза полуприкрыты, на губах блуждает, бегает самая загадочная из всех ею виданных улыбка.
Насмехается? Не доверяет? Рассматривает? Что-то одно из трех означала его улыбка. Не восхищение – точно.
– Карелин, я с вами серьезно разговариваю. Ситуация так себе. Осипов на каждом совещании докладывает о стремительном ходе расследования. И на каждом совещании звучит ваше имя в списке подозреваемых.
– В списке я один?
– Да, – не стала она врать.
– Тогда хотелось бы подробностей, – проговорил Карелин, закидывая руки за голову.
Они сидели в его гостиной. Она в кресле у кофейного столика. Он на диване. Обстановка, если честно, ее напрягала. Верхний свет не горел. Его заменяли три настольные лампы в разных углах большой комнаты. И это превращало ее деловую встречу во что-то интимное. Она еще так неуместно сняла дома форму, переодевшись в джинсы и любимый свитер. И совсем не походила на представителя органов правопорядка. А Карелин вообще, когда она позвонила в его дверь, открыл ей в одних коротких джинсовых шортах. Хорошо, потом надел футболку. Но…
Но она все равно без конца переводила взгляд на его сильные ноги и крепкие мускулистые руки. Он скорее был раздет, чем наоборот.
– Итак, Мария Сергеевна, с какой стороны мне ждать неприятностей?
– Осипов считает, что у вас нет алиби.
И она рассказала ему про балкон соседней квартиры. Понимала, что совершает должностное преступление, выбалтывая тайны следствия, и все равно выбалтывала. Потому что…
Она верила ему! Он не похож был на хладнокровного убийцу, с маниакальной настойчивостью уничтожающего стариков. И еще он ей так сильно нравился, что промолчать сил не было, и внутри все ныло, и ладони потели.
– Вы нарушаете Устав, помогая подозреваемому, – произнес он, когда она замолчала, все так же рассматривая ее с легкой полуулыбкой. – Но я вам за это крайне признателен. Потому что никого не убивал и не собираюсь впредь. Я не убийца, Маша.
– Я вам верю, – вырвалось у нее.
И она почувствовала, что щеки ее заливает красным. Нет, пусть он не думает. Она не нервничает. Это от того, что в доме у него очень жарко. А свитер на ней очень теплый. И для убедительности Маша оттянула высокое горло свитера и подула себе за пазуху.
– Но Осипов настырно…
– Я все понял, Мария Сергеевна, – перебил он ее, задумчиво наблюдая за тем, как дергается на потолке свет от уличного фонаря.
Фонарь, на самом деле стоял на месте – ровно напротив его подъезда. Это сильный ветер мотал во все стороны ветки деревьев, заставляя луч света дергаться и плясать.
– Осипов – профессионал, – с явной неохотой проговорил Карелин после паузы. – Он точно идет по следу. Может, и существует какая-то предвзятость с его стороны, но… Но против закона он не пойдет, это точно. Было – проходили. Другой вопрос, кто рассыпает хлебные крошки?
– Что? Какие крошки? – не поняла Маша.
– Была такая детская сказка. Мне ее в детстве мама читала. Там, чтобы заманить гуся, кажется, рассыпали хлебные крошки. Он их клевал и шел в западню. Сам того не подозревая, добровольно шел в ловушку. – Карелин перевел взгляд с потолка на Машу. – Вы очень привлекательная девушка, Мария Сергеевна. Но помогать мне не надо. У вас могут быть проблемы. А я не хочу, чтобы вы пострадали. Из-за меня.
Он не назвал ее красивой! И даже симпатичной не назвал. Всего лишь привлекательной. Да, блин! Она себя видела в зеркале перед уходом из дома. Она отлично выглядела. И кашемировый свитер молочного цвета отлично оттенял ее внешность. И волосы темные, и глаза карие.
Привлекательная! Чудо, что она не фыркнула, сдержалась.
– Я не собираюсь из-за вас страдать, Карелин, – с легким высокомерием проговорила Маша и тихонько порадовалась, как многозначительно прозвучала эта фраза. – Я собираюсь вам помочь. Вы уже отсидели восемь лет за преступление, которого, возможно, не совершали. Не возражайте! Я читала дело. Там много неясностей. К примеру, показания вашей жены и вашего друга Окунева. Они разнятся. Хотя эти двое утверждали, что были вместе за городом. Так что? Принимаете мою помощь?
– Надо подумать.
Он встал и заходил по гостиной.
Вот зачем? Чтобы она наблюдала за ним и млела как школьница? Да что с ней такое!
– Думать надо очень быстро, Карелин. – Маша приказала себе не смотреть на него. – Предлагаю сейчас наведаться к Валентине Ивановне Мироновой. Мне кажется, она знает больше, чем говорит. И Осипов был у нее. Вернулся в отдел довольный, с новостями. Но ничего не стал рассказывать. Так что? Идем?