Забавы мертвых душ

Глава 21

Карелин сидел в комнате, которую выделил себе под кабинет. Мебели там почти не было. Большой стол, необходимый ему для работы и частых совещаний с коллегами. Удобное кресло. Компьютер. Телефон. Никаких шкафов под документы пока не было. Горы папок, которыми обрастало его неожиданное занятие, лежали на широких подоконниках. Но путаницы в них никакой: все пронумерованы, подписаны красивым ровным почерком его немолодой помощницы.

У него вообще не было молодежи в штате. Все его коллеги – это пожилые жители микрорайона. С ними Карелин затеял нечто, что пока не поддавалось никакому определению, но уже приносило свои плоды. Ему начали поступать звонки от детей пожилых родителей. Вопросы, советы, помощь. Голова кружилась от информации. Но он был этому только рад. Он любил такие вот жизненные торнадо. Ему нравилось быть в эпицентре. Иначе, какая это жизнь?

Вчера нагрянула проверка из собеса. Приехали четыре женщины в вязаных шапках и длинных шубах, с сурово поджатыми губами и подозрительно прищуренными глазами. Долго листали папки с документами. Ходили по территории. Разговаривали с людьми. Заметно расслабившись, запросились на обед в столовую. Отобедав, принялись шутить.

– Может, вам в штат подкованные сотрудники нужны, Дмитрий Иванович? – приветливо улыбнулась старшая по должности. – Я готова!

– Непременно. Только вот поставим все на рельсы…

По каким рельсам пойдет его локомотив, он представлял себе пока смутно. Брезжило в голове что-то великое, полезное, значимое.

– У вас и так все уже в порядке. Даже фельдшерский пункт организован, надо же, – как будто недоверчиво покачала она головой.

– А как же без него? Контингент у меня, сами видите, хоть и энергичен, но немолод. Приходится страховаться. В перспективе много проектов. Но для начала…

– Для начала? – изумилась за всех старшая по должности представительница собеса. – Да вы за неполный месяц сделали столько, сколько некоторые не делают за год. Будем рекомендовать… Отчет наверх пойдет самый положительный. Ново, необычно, правильно…

Проводив проверяющих, Дима заперся в кабинете и полчаса сидел не шевелясь, с блаженной улыбкой. История повторялась! Так же почти начиналось его первое дело.

Удивлялись, хвалили, завидовали.

К слову, о завистниках. Можно ли ее к ним отнести или нет, он так до конца и не понял, но с утра позвонила Лиза!

Он почти забыл, как звучит ее голос. Постарался забыть. А услышав, вдруг почувствовал странную тоску. Он как будто по ней соскучился. Даже захотел увидеть.

– Слышала, благотворительностью занялся, Карелин? – поинтересовалась его бывшая жена после того, как они обменялись дежурным: «привет, как дела».

– Почему благотворительностью? Это бизнес.

– Ну, это никак не бизнес, Дима! Точно не бизнес. Ты вбухиваешь средства, которые у тебя пока есть, в провальный проект.

Ее голос не звучал осуждающе или раздраженно. И она не пыталась его учить. Она просто изумлялась вслух, как это не раз делала прежде. И от этого разбуженного чувства ему сделалось и хорошо, и плохо.

Он же обещал себе! Он поклялся!

– Почему провальный? Нормальный проект. Полезный, – не возразил он, высказал свое мнение.

Так тоже бывало раньше. Он не спорил с ней. А она, выслушав, либо разделяла его мнение, либо нет.

Так было. И никогда уже не будет больше.

– Кому полезный? – В ее голосе зазвучал интерес.

– Людям. Пожилым людям. Одиноким, никому не нужным.

Она сразу все поняла. С ходу, с лету. И проговорила:

– Тебе еще далеко до одинокой старости, Карелин. И не вздумай возразить. Не вздумай сказать: а при чем тут я! Мы же неплохо друг друга знаем, – с легким милым смешком напомнила Лиза. И тут же поправилась: – Знали.

Он молчал. Получасовое ничегонеделание, устроенное им себе в подарок, вдруг перестало быть приятным. Так остро захотелось увидеть ее, что он, не сдержавшись, обронил:

– Приезжай. Все сама увидишь.

– А вот возьму и приеду.

И снова зазвучал ее милый смех, от которого у него прежде по всему телу гоняли мурашки.

– Приезжай. – Он скороговоркой назвал адрес и отключился.

Чтобы она не передумала. Чтобы не заныла, что это жуткая глушь и добираться ей туда полтора часа сначала по пробкам, потом по бездорожью. Отключился и ждал потом ее весь день. И вздрагивал от шума мотора каждой машины, проезжающей мимо по дороге.

Лиза не приехала.

Не то чтобы он сильно расстроился, нет. Так, тоска какая-то забытая надавила на грудь. Даже дышалось так себе. И вечером к своему подъезду подходил с явной неохотой. Хотя устал, и хотелось в душ и в койку поскорее. Он вошел в лифт, задев за двери большим пакетом с контейнерами. Ему в их столовой каждый вечер ужин собирали. Как он ни отказывался, повара настаивали.

– Нечего полуфабрикаты кушать, Дмитрий Иванович, – галдели они наперебой. – Вы нам нужны здоровым, энергичным молодым руководителем…

Он почти все съедал дома, что странно. Мыл контейнеры, отвозил обратно. Обедал со всеми в общей столовой. Никакого отдельного кабинета или стола. Никакого особого меню.

Двери лифта поползли навстречу друг другу, но не успели закрыться. Помешала женская рука в бежевой кожаной перчатке.

Лиза!

– Привет поближе, – улыбнулась она, заходя в лифт. – Извини, не смогла приехать. Дела. Дочка.

Он кивнул, что понял. И смотрел, смотрел, смотрел на нее не моргая.

Господи, она все такая же – красивая, родная. Даже пахнет от нее теми же духами. Они их выбирали вместе десять лет назад. И она их при нем не поменяла ни разу, сочла, что это ее аромат. Волосы длинные, блестящие, почти слились по цвету с белоснежной шубкой, достающей ей до колен. Глаза, губы… Все такое его, все такое незабытое.

Сколько он упражнялся, пытаясь ее забыть, начать ее ненавидеть? Там выходило. Даже передергивало, помнится, от воспоминаний ее грехов. Сейчас, стоило ей оказаться рядом, вся его психологическая гимнастика летела ко всем чертям.

– Прекрасно выглядишь, – хрипло произнес он в ответ на ее пристальный взгляд.

– Ты тоже, – серьезно отреагировала она. – Думала, превратишься в…

– Зэка? С грязными ногтями и черными зубами? – Он широко улыбнулся. – Я не пил чифирь, занимался спортом, зубы сохранились.

– Одет ты только. – Она недовольно поморщилась. – Все старое на тебе. Я это покупала много лет назад.

С языка просилось: «Тебя теперь нет. Покупать некому». Сдержался. Промолчал.