Забавы мертвых душ

Глава 12

Маша не могла понять, зачем она это делает? Работа по поиску подозреваемых – дело Осипова и его коллег. А также следователей, адвокатов, но никак не участкового. Зачем ей это?

Она чистила зубы перед зеркалом, в которое уставила вопросительно неприязненный взгляд. Злилась на себя, вставшую в свой выходной ни свет ни заря. И что главное, не по будильнику. И не из-за кота, у которого обычно к шести утра разыгрывался аппетит и он принимался истерично вопить.

Нет! На сегодня будильник не заводился. И кот спал в ногах на ее кровати, прикрывшись мохнатой лапой. А она вскочила в половине седьмого, чтобы провести самостоятельный опрос возможных подозреваемых и свидетелей.

Узнай Осипов о ее самодеятельности, высмеял бы или рассердился. А то еще чего и настучал руководству. И он еще может это сделать, если узнает. А что она скажет в ответ? Зачем ей это?

Она быстро сполоснула рот от зубной пасты, умылась ледяной водой. Снова уставилась на себя в зеркало. На этот раз взгляд ее сделался добрее. У нее родился ответ.

Во-первых, ей не понравилось, как отнесся к этому делу Осипов. Ей показалось или нет, что после того, как причастность Карелина не подтвердилась, капитан утратил к убийству интерес?

Нет! Не показалось! Он отмахнулся от нее, когда она полезла к нему с вопросами.

– Не лезь ты, старший лейтенант, в эту трясину. Засосет.

Также он потрепал ее по плечу, лениво скользнув по ней оценивающим взглядом. Он в последнее время всегда на нее так смотрел. На себя примерял, что ли? На свои любовные истории? Маша категорически была против. Но пока он ничего не произнес вслух, она не могла и протест выразить. Осипов над ней просто посмеялся бы и назвал выдумщицей.

– Мы опросили жильцов всех подъездов. Никто ничего не видел, но обещали позвонить, если что-то вдруг вспомнят. Или обнаружат на записях регистраторов своих автомобилей что-то интересное, – меланхолично отзывался Женя, когда Маша снова и снова приставала к нему с вопросами.

Вот и складывалось у нее впечатление, что Осипов не спешит искать убийцу. Медленно работает.

Но это было во-первых.

А во-вторых…

Она не могла позволить, чтобы кто-то снова втянул Карелина в страшную историю. Ей вот – убей, казалось, что петля снова затягивается вокруг его крепкой шеи. Могла ли она на это равнодушно смотреть и как участковый, и как небезразличный гражданин? Однозначный ответ – нет.

Кот, сидя в кухне напротив нее на стуле, неожиданно хитро сощурился и улыбнулся. Имелась у него такая мимическая особенность, которую Маша принимала за улыбку. Причем происходило это не всегда. А лишь когда она принималась с ним разговаривать и просить совета.

– Нечего, ухмыляться, – прикрикнула она на него. – Он мне не нравится вовсе. Эти его старомодные спортивные штаны… Бэ…

Ухмылка кота сделалась еще шире. Потом, тяжело вздохнув, он спрыгнул со стула и, лениво перебирая лапами, двинулся прочь из кухни. Уже из коридора он повернул к ней голову и укоризненно протяжно замяукал.

«Себе-то хоть не ври!» – вот как расценила Маша его вопль. И погрозила коту кулаком.

Но тут же, склонившись над тарелкой, в которой стыл ее подгоревший омлет, к стыду своему, признала: Карелин ей действительно нравится. И причин тому было множество.

Он ее волновал, сильно волновал! Он был до неприличия симпатичным. Высоким и крепким. И старомодный спортивный костюм, из которого Карелин, кажется, не вылезал, замечательно демонстрировал его мускулатуру.

Может, он потому и прилип к этому костюму? Маша подозрительно прищурилась. Тот в обтяжку, ткань тонкая…

Что еще из достоинств было ею отмечено? Умный – да. Серьезный. Не подлый. И сопереживать способен. Зинаиде Павловне на помощь пришел не задумываясь. А вот на дочь ее смотрел как-то странно. Недоверчиво, что ли. И пока Осипов отпаивал бедную женщину водой, вкладывал в ее руки носовые платки, Карелин стоял, смотрел и слушал.

Он ей не поверил. Это Маша поняла уже дома, анализируя события.

– А должен? – поинтересовался Карелин, когда Маша позвонила ему и задалась вопросом. – Я, в принципе, никому не верю.

– И мне? – изумилась она.

– Никто не исключение, – не порадовал ее его ответ.

Она принялась на него обижаться с утра до вечера. И проделывала это целых три дня. Но потом, остыв и как следует подумав, поняла, что у него есть основания. И если бы она, к примеру, действуя скорее импульсивно, чем обдуманно, не «опломбировала» его дверь, то Карелин, возможно, уже был бы под стражей.

Маша полезла в шкаф, порылась в вещах. Надеть было совершенно нечего. Она забыла, когда обновляла гардероб. Зачем? Она почти все время ходила в форме. Вечерами редко выбиралась из дома. В выходные отсыпалась, занималась уборкой. Подруги все разбежались по замужествам, наделали себе детишек. Встречаться в кафе за кофе или бокалом вина было не с кем.

Нет, они ее звали. Но Маша отказывалась, ссылаясь на занятость. Ну, не могла она часами обсуждать качество памперсов и детского питания. Не доросла еще. Вот и не было у нее необходимости в покупке одежды выходного дня.

Она нашла в залежах старых вещей белые лыжные брюки, толстый свитер и укороченную курточку со студенческих лет. Покупала к лыжным соревнованиям. Три раза поучаствовав, вывихнула ногу. Больше не соревновалась и ничего из этого не надевала. Покрутившись перед зеркалом, она осталась довольна. Не хватало шапочки, но она решила, что капюшона будет достаточно. На улице было противно, но не морозно. Весна потихоньку теснила зиму. На машине туда и обратно. Мерзнуть негде. Мелькнула мысль позвонить Карелину и пригласить его с собой. Но Маша тут же сочла, что это будет провокация с ее стороны. Карелин не поймет. И все ее невнятные объяснения расценит как надо. А ей просто очень хотелось его увидеть, вот!

И она его увидела. Совершенно неожиданно. Столкнулась с ним у регистратуры в больнице. Сегодня – в субботу – они работали до трех. И если Карелину в информации по больному было отказано, то Маше охотно рассказали: куда и с каким диагнозом госпитализировали Сироткина Сергея Ивановича.

– Он однофамилец с женой? – изумленно задрал брови Карелин.

Он не отставал от Маши ни на шаг. Хотя поначалу, когда они столкнулись, будто бы случайно, у окошка регистратуры, он едва заметно кивнул.

– Нет. Не однофамилец, – односложно отвечала Маша.

Она злилась, да! Что он тут вообще делает? Зачем ему Сироткин?

– Вы зачем здесь? – резко затормозила она у терапевтического отделения.