Страница 91 из 97
2
— Жила, воев мне десяток сюда к воротам, да Кисляя с Сулемой позови! – сурово крикнул воевода.
Ратные прибежали, озабоченно переглядываясь. Любопытные бабые стали бочком подтягиваться, побросав дымящие котлы. Все уже знали про золото, слух вихрем пронесся по заставе.
Кисляй с Сулемой, равнодушно почесывая затылки, тоже вклинились в толпу.
— Ну, сказывайте, иуды, – прохрипел воевода, указывая на них пальцем, – как вы бродникам продались?
Братья вздрогнули, дико завертели головами, среди собравшихся пошел возбужденный шепот.
— Какие бродники? Об чем ты, батюшка Федор Евсеевич? – старший Кисляй обвел товарищей широко открытыми голубыми глазами, как бы призывая их в свидетели своей невиновности.
— А об том, что братанич твой Антипка вчера в лес подарочки бродникам носил. Застава голодает, а он татям последнее жито выносит! Видели его.
— Ложь, ложь, оговор это! Никуда мой братанич вчера не хаживал! – истошно закричал Кисляй, он резко повернулся в строну Демьяна. – Курский бродников на нас навел. Не было его, так и спокойно все было, как появился, так и бродники подошли! Он наушник татей!
— Ты чего мелешь, иуда?! Это зять мой Демьян Олексич, сегодня поутру за женой своей приехал. Дружина его в лесу стоит, помогут нам, ударят, когда нужно будет.
— А в город как твой зять попал, коли мы на воротах стояли? Врет он все!
— Как попал, то не твоя забота. Взять их! – воевода махнул ратным.
— Братцы, не погубите, мы ж с вами из одного котла щи хлебали! Оговор это, оговор! Дочь у него девка, какой там зять! – голосил Кисляй.
Вои уже заламывали ему руки.
— Воевода золото бродников присвоил, а вам за чужое добро умирать придется! – завыл младший Сулема. – Пусть отдаст, и они уйдут! Все ведь слышали, им только золото нужно. А мы невиновные, оговорил воевода нас, злата ему жалко, а людей, баб, деток малых ему не жалко?!
Народ загудел.
— Какое золото?! Нет у меня их золота! – взревел воевода.
— У него полны хоромы добра, отдадим всё бродникам, они и уйдут, а его с башни! Сыты уж его «хлебом – солью»! – заорал Кисляй, освободившись от ослабевшей хватки воев.
Становилось жарко. Среди собравшихся послышалось поддакивание братьям. Ох, умело они завели толп! Вои повернулись в сторону Федора. События повторялись как в дурном сне. Только сейчас все еще хуже. У ольговского тысяцкого под рукой была хотя бы верная дружина, ратные же рязанского воеводы поперли на своего вожака, ольговская дружина Демьяна была где-то за стенами Вороножа. Они вдвоем с тестем одиноко стояли в кругу разъяренных, плохо соображающих, подгоняемых страхом людей. Только недавно вои готовы были умирать с холодной решимостью, а теперь в горячке собирались бросить на колья засеки своего воеводу. Демьян, зная, что это бесполезно, все же положил руку на рукоять отцовского меча.
— Нет у меня золота, я об том побожиться могу, – пытался вразумить людей Федор. – Да если бы я нашел его, нешто не поделился бы, не раздал бы сиротам да вдовицам?
Раздался дружный смех. «Лучше б он молчал», – Демьян понимал, что если сейчас кто-то крикнет «бей», их забьют, разорвут на куски.
— Нет у воеводы золота, я его нашел, еще зимой! – отчаянно крикнул Олексич в толпу. Все смолкли, наступила давящая на уши тишина.
— Я схрон на ловах случайно нашел, не знал чье. Я на то злато сестер из плена выкупил.. посулы на торгу раздал, чтобы вместо отца тысяцким выкрикнули, остальное князю отдал. Вот меч отца, тысяцкий я в Ольгове, то правда.
Демьян обвел глазами растерянную толпу. «А ведь среди них сейчас стоит тот, кто знает, что я лгу». Олексич набрал побольше воздуха, он почти кричал, пытаясь достучаться до людей.
— Можете осудить меня, можете убить, и воеводу тоже, и добро его татям вынести. Да будет ли прок? Столько у Федора не сыщите, и вы об том знаете. Бродники степняков наняли, им за поход платить надо, а обещанного золота нет. Они все равно в город полезут, чтобы полоном взять. И об том вы знаете. А кто город защищать станет, если воеводу убьете, сами оборониться сумеете, коли среди вас изменники ходят? А со мной дружина ольговская пришла, узнают, что вы меня порешили, мстить станут, все здесь полягут за боярина своего. И вы так должны за воеводу своего стоять, только так жен и детей защитите. Разлад пошел – не устоять! Думайте!
По спине потоком бежал пот, в горле пересохло, словно Демьян наглотался дыма. Что они скажут? А ведь в тереме непраздная жена.
— Не слушайте его, этот вообще с бродниками заодно! – пытался перетянуть к себе толпу Кисляй, но семя сомнения успело прорасти. Вои переводили взгляд с воротника на ольговского боярина, не зная на что решиться.
— Полдень скоро, на стены надо становиться, – напомнил Федор, все, что произошло, как-то резко подкосило его. Он никак не мог стать прежним – хитрым, сильным, уверенным.
— Батюшка воевода, батюшка воевода! – Федора за полу дергала курносая девчонка лет десяти.
— Куда ты, чего вылезла? – зашикала на нее мать.
— Так ведь дяденька чужой правду говорит. Я вчера Антипку видела с корзинами, он из леса выходил!
«Божий ангел», – пронеслось в голове у Демьяна.
Толпа подхватила Кисляя с братом, те отчаянно упирались, что-то выкрикивая, но их уже никто не слушал. Два тела полетели с высоты костровой башни к ногам бродников.
— На стены! – крикнул воевода своим привычным властным голосом. Ратные послушно побежали занимать места у бойниц.
От северной стены, путаясь в рясе прилетел отец Леонтий.
— Не успел, – он, упирая руки в колени, наклонился вперед, пытаясь восстановить дыхание. – Исповедовать их надо было! – сказал он, тряхнув головой.
— Еще немного, и пришлось бы нас отпевать, – хмыкнул воевода, – а ты, зятек, не такой, как кажешься, – повернулся он к Демьяну. – Я думал ты телок двухлетка, а ты волк матерый.
— Волки там за городней, а я семью свою спасал. Исповедоваться мне после сечи нужно будет, отче, – обратился он к Леонтию, – греха набрался.
— Придешь в церковь, потолкуем, – перекрестил его священник.
— Про тысяцкого хоть правду сказал? – подтолкнул Олексича под локоть тесть.
— Правду.
— А про злато? – воевода сузил глаза.
— Нет. Сам про то ведаешь.
— Пошли биться, зять. Выручил, так уж выручил.