Страница 66 из 97
1
В сопровождение Демьяну побратим выделил десяток воев черниговцев. Степняки слишком бы бросались в глаза. Придумали незатейливую легенду: мол, едем от князя Романа в Курск к баскаку с поручением; в дороге половину ратных скрутила непонятная хворь, от того в град не идем, у Сейма пережидаем. Но все равно чужаков томила тревога, и они явно обрадовались появлению малой дружины Олексича. Всем хотелось побыстрее убраться из неласковой Курской земли.
Отряд всю ночь пробирался на ощупь к верховьям Псела. Демьян и в темноте легко угадывал дорогу. Ему был знаком каждый овраг, холм, перелесок. Да, что там, каждый камень придорожный, и тот приятелем кланялся из ночного мрака. Удлинившимися днями солнышко старательно съедало все новые и новые пригоршни снега. Поэтому лошадки то проваливались копытами в рыхлые сугробы, а то резво бежали по уже просохшей степной земле. Ночной воздух пах весенней свежестью. Утром набежал густой туман, заполнив тяжелой молочной пеленой щели оврагов и низины, но и в тумане ольговцы твердо вели на юг. Отряд делал лишь небольшие остановки, чтобы дать отдых животным.
К полудню в густой балке сделали привал, чтобы перекусить и немного подремать.
— До Псела далеко? – спросил Ерема у Первуши.
— Да, рукой уж подать. А куда мы едем?
И только тут до Демьяна дошло, что он, озабоченный княжеской милостью и поиском денег на выкуп, даже не спросил, куда они направляются и сколько дней им быть в дороге. «То же мне, бывалый муж, колода я дубовая», – ругал он себя.
— Вдоль Псела к Днепру выйдем, там переправимся. В низовьях весна бушует, снега в помине нет. Там на молодой травке и кочуют. Курень их стоит. Эй, боярин, за переправу тебе платить. Найдется-то чем?
— Не твоя забота.
Ерема не был ровней Демьяну, но упорно держался с молодым боярином с легкой насмешкой и безо всякого почтения. Олексич это чувствовал, однако поставить здоровяка на место пока не мог, слишком многое в пути будет зависеть от этого наглого и одновременно добродушного на вид человека.
— Беспокоюсь. Пока нищенствовал у вас, многого на паперти наслушался. Например, как добро твое люди добрые растащили. В разлив днепровские перевозчики втридорога дерут.
— Сказал же, не твоя забота, – разговор был неприятен Демьяну.
— Не моя, так не моя, – легко уступил Ерема, и тут же снова стал давить. – Вот дружину свою пожалел, не стал с собой тянуть, а нам из-за вас страдать.
— С чего бы?
— Мы из-за тебя, боярин, и так уж про дом забыли, а хозяин, небось, велит вас и назад провожать. А у меня в Каневе жена, детки. Вот и выходит, тебе дружины своей жаль, а нас нет.
— Об вас пусть княжич ваш поганый печется, – вступился за Демьяна его десятник. – То не наша печаль.
— Так я к тому и веду, может вы и переправляться за наш счет надеетесь.
— Заплачу я за переправу, будет об том, – отрезал Демьян, всем видом показывая, что не намерен продолжать разговор.
Больше всего Олексича раздражало, что Дружок, до этого не подпускавший к себе никого, кроме молодого хозяина, вдруг милостиво стал позволять Ереме чесать себя за ухом. Какая-то детская ревность жгла Демьяна.
В коротком привальном сне ему приснилась Агафья. Она стояла на костровой башне и смотрела лучистыми зелеными глазами на степь. Беленький платочек спал на затылок, ветер трепал русые волосы, выбивая из косы пряди. Даже во сне тоска сжимала тугим обручем.
— Демьян Олексич, пора, – его осторожно дергал за рукав Вьюн.
— Да, пора, – Демьян поспешно вскочил на ноги.
Залитая слепящим солнцем степь звала к окаему. За Пселом начиналась чужая земля.