Страница 63 из 97
4
Под утро отчаянно разлаялись псы. Олексич с ближней дружиной вылетели на двор. Собаки брехали в сторону закрытых ворот. Увидев хозяина, к Демьяну подбежал Дружок, разжав мощные челюсти, пес положил к ногам боярина окровавленную тряпицу. Вои переглянулись и стали красться к воротам. Вьюн одним рывком вскочил на забор.
— Нет никого.
Демьян выглянул на улицу. В свете серых утренних сумерек она была пуста. Истоптанный снег покрывали пятна крови, сгущающиеся у самых ворот. Боярин поднял голову и окаменел, сжимая кулаки. К воротному столбу была приколочена собачья голова.
— Выжить из города хотят, запугивают, – Вьюн топором стал отковыривать страшный подарок.
— Ну, Дружок то за нас отомстил, – горько усмехнулся десятник, – за зад кого-то таки тяпнул.
— Матери больней хотели сделать, голову ей стервятники принесли. Да я в вашем граде поганом и жить не стану! – заорал Демьян в пустоту, покрываясь багровыми пятнами. – Я с такими иудами и в храм один молиться не войду! Да что плохого мы вам сделали?! Отец за семью свою костьми лег, любой бы так поступил. Кто семью свою не оберегает, тот и град свой предаст, и князя предаст. А отец мой был не таков, он верой и правдой Ольгову служил, а вы над вдовой его потешаетесь. Смейтесь, как бы плакать потом не пришлось!
— Пойдем, Олексич, пойдем. Ничего ты им не докажешь, – попытался увести Демьяна Горшеня.
Молодой боярин тяжело вздохнул, а потом уже спокойно сказал в пустоту спящих заборов:
— К осени съеду, как дела улажу. Потерпите, – и сплюнув на снег, ушел во двор.
— Куда ж ты съедешь? Зачем ты им то пообещал? – стал укорять его Горшеня. – Успокоится все, в доме отца будешь жить.
— Не хочу я с ними жить, смердит от них. В сельцо съеду, от Айдара вернусь, велю хоромы там новые рубить. Хорошо там, Агаше понравится.
— В сельце-то опасно, нынче за городней крепостной уютней, – покачал головой старый вой.
— Отец тоже так думал, и что?
Горшеня смолчал.
К полудню Демьян в сопровождении десятников отправился на княжеский двор. Он шел по улицам, ни на кого не глядя, с гордо поднятой головой. Народ громко шептался, однако сына прежнего тысяцкого не занимал. Олексич спиной чувствовал любопытство, смешанное с враждебностью, но ему было все равно. Выходка с собакой выжгла смутно тлевшиеся в душе надежды на примирение. Мириться теперь Демьян не хотел, он, вообще, от них ничего не желал, ему нужен был только князь.
— Робша, как уехать? Нельзя сейчас уезжать, – Александр суетливо расхаживал по горнице. – Братец мне тайком шепнул, за отца твоего и других бояр мстить станем. Ахматку проучить нужно, чтобы неповадно было, а ты уезжать собрался.
— Мстить? – Демьян непонимающе глядел на князя. – Вам что мало? Опять полезете? Новый набег на княжения хотите, мало вам сел пожгли?
— Робша, за отца мстить не хочешь? Что ж ты за сын? – Алексашка скривил губы.
— Я погибели земле своей не хочу, мертвых уж не вернешь.
— Если магометанина этого безнаказанным оставить, так он и будет руками ногайцев край душить. А коли поймет, что татары пришли да ушли, а мы здесь рядом, да всегда к сечи готовы, так хвост-то поприжмет. Понял, о чем я?
— Не понял, – сухо ответил Демьян.
— А понимать то следует. Не отпущу я тебя. И все тут.
— Как не отпустишь? За мной провожатых прислали. Уедут, я дорогу к становищу побратима один не найду.
— Еще раз пришлют. Велика беда, – хлестнул равнодушием князь.
— Там же сестры мои. Мать ждет. Семья моя в беде, а тебе и горя нет! Не ожидал я такого.
— А я не ожидал, что ты от меня тайком повенчаешься.
— Это-то тут при чем? – не понял Демьян.
— А при том, что мы многого не ожидаем. Сестры твои в безопасности, давно уж у побратима сидят, так и еще побудут. А нам дело нужно сделать. Святое дело.
— Ты месть святым делом называешь?
— Забываешься, боярин! – разозлился Александр.
«Ну, думай, Демьянка, думай, как князя уломать. Соображай, голову тебе Господь на что дал? На жалость надавить не выходит, заслуги былые напомнить, так еще больше разъярится. А ехать нужно сегодня!»
— Прости, княже, за дерзость, – сменил тон Олексич.
Александр довольно улыбнулся.
— Прости, княже, – повторил Демьян, выверяя слова. – Отпусти только меня. Я дружину тебе свою всю оставлю, Первуша поведет. А мне в дорогу Горшени да пары воев хватит, – боярин заискивающе посмотрел князю в глаза.
Александр задумался. Демьян в напряжении следил за ним: «Не отпустит, так все равно сбегу. И будь, что будет, а сестер матери верну. Второй раз семью не предам».
— Горшеню мне, а с Первушей поезжай, – все же смилостивился князь.
— Спасибо. Дозволь, пойду я, – заспешил к двери Олексич, пока Алексашка не передумал. – Воев отца израненных мне еще навестить нужно да в дорогу собраться.
— В Днепре не потони, разлив скоро, – напутствовал его уже мягким тоном князь. – Несет тебя нелегкая.
— Постараюсь. Сами берегитесь. Да подумайте крепко, прежде чем..
— Иди уже, – раздраженно махнул Александр.
Олексич выбежал на крыльцо, и только тут вспомнил, что так и не попросил денег на выкуп. Вернуться? Толи даст толи нет, а передумать может. Где ж взять? Демьян пошел к богатому двору Миронега..
— Что ты, Демьян Олексич, нет у меня ничего. Видишь, дочери на выданье, приданое нужно, а села-то мои поганые пожгли. Сам аки медведь в берлоге лапу с голоду сосу. Да если бы было что, так неужто я сыну Олексы бы не отдал. Ан нет ничего, пусто. Да рад, что сестриц ты обрел, да поди еще у кого поспрошай, у князя, например. Да я..
— Ладно, пойду, – Демьян устало поднялся с лавки и перекрестился на красный угол.
— Пойди, пойди, – Миронег тоже поспешно осенил себя распятием. – Ты только, Демьянушка, выйди с заднего двора. Уж не обижайся, люди сейчас с торга возвращаются, увидят, что ты от меня выходишь, пакость какую сотворят, а у меня дочери на выданье, сам понимаешь.
Ничего не ответив, Демьян без поклона вышел. Больше в граде просить ему было не у кого. В Курске жила родня матери, дядьки не отказали бы любимому племяннику, но Ерема ждет его к закату, а до Курска и назад, даже если загнать коней, за день не обернуться.
Обойдя воев отца, побеседовав с вдовами погибших, пообещав по возможности помощь (и кто за язык тянул, само как-то вылетело), совсем раздавленный Демьян вернулся домой. Солнце быстро скользило к горизонту, времени оставалось мало.
На дворе собралась вся дружина, у каждого по паре коней. Несколько лошадей были навьючены припасами. Горшеня проверял, ладно ли приторочены мешки.