Синкуб

Оперативный центр на секретном этаже ФСБ гудел напряжением. Три дня круглосуточной слежки за Иваном Сваргиным — человеком, «умершим» дважды. Следователь, не отрываясь, сканировал стену мониторов; генерал время от времени просматривал сводки и снимки предполагаемого укрытия. Данных было недостаточно: за восемь часов Сваргин не покидал квартиру. Инфракрасные камеры и наружные агенты фиксировали всё, но ощущение неправильности не отпускало.

Внезапно на центральном экране появился кадр с парадного входа элитного дома: Сваргин выходил, держа за руку молодую девушку. Они смеялись, как обычная влюблённая пара.

— Он должен быть мёртв, — сухо сказал Корнеев. — Приказ: пассивное наблюдение. Фиксировать каждый метр пути.

Пара зашла в кафе у Чистых прудов и говорила шёпотом. Язык тела выдавал начало настоящего романа, но настораживала собственническая нежность Сваргина и то, что девушка была неизвестна.

— Запросите её лицо крупным планом, — сказал Нелюдин.

Оператор сработал быстро.

— Мельникова Ольга Сергеевна, двадцать лет. Директор Дома культуры, Стрептопенинск. В Москве восемь дней.

При слове «Стрептопенинск» генерал вздрогнул. Он жестом пригласил Нелюдина и покинул центр. По узкому коридору они прошли к кабинету Корнеева. Там генерал достал из сейфа папку с пометкой «Стрептопенинск». Категория «А». И потёртую шкатулку.

Он разложил фотографии трёх молодых женщин.

— Сёстры Каглицкие: Алевтина, Лидия и Варвара, — сказал Корнеев. — Алевтина, выйдя за мэра, умерла на третью ночь после свадьбы. Затем погибла Лидия. Варвару удалось спасти. Ордынцева арестовали, он скончался в камере, — генерал сделал паузу, — а спустя время появился в Москве живым. С новыми документами.

Он посмотрел на Нелюдина.

— Ольга — дочь Варвары Мельниковой, в девичестве Каглицкой, — произнёс Корнеев тихо. Лицо его побледнело.

Теперь название Стрептопенинска встало на место. Документы подтверждали: поп-звезда Калицкая — не та, за кого себя выдаёт; Ордынцев продолжает некое дело, корнями уходящее за пределы обычного.

— Продолжайте наблюдение, — распорядился генерал. — Фиксируйте всё. Даже то, что кажется невозможным. Времени у нас мало.

И в тишине кабинета повисло невысказанное предчувствие: всё произойдёт очень скоро.

Московский вечер принёс промозглую осеннюю сырость. Корнеев вышел из служебной машины, поднял воротник пальто и, крепче сжав кожаный портфель, направился к подъезду своего дома. Весь день его не отпускали мысли о Сваргине и девушке из Стрептопенинска — словно события двадцатилетней давности снова давали о себе знать. Ему нужен был свежий взгляд и знания, которыми обладала лишь одна женщина.

Войдя в просторный холл квартиры, генерал почувствовал знакомый аромат — сандал. Дельма жгла благовония каждый вечер. Этот запах означал, что она дома. И что разговор будет непростым.

— Алексей, — раздался низкий женский голос из гостиной.

Корнеев улыбнулся против воли. Она всегда чувствовала его присутствие. Он остановился на пороге гостиной. Дельма сидела в глубоком кресле, спина прямая. На коленях — раскрытая старинная книга в кожаном переплёте. Тёмные волосы были собраны в свободный узел, подчёркивая бледность лица, острые скулы и тёмно-серые глаза, в полумраке казавшиеся почти чёрными.

— Ты поздно, — сказала она, закрывая книгу. — Ордынцев?

Корнеев кивнул, снимая пальто. Слова между ними давно были лишними.

— У меня новая информация, — сказал он, глянув на портфель. — И новые вопросы.

Дельма поднялась с той плавной точностью, которая отличала каждое её движение.

— Ужин подождёт, — произнесла она. — Показывай.

Корнеев прошёл к низкому столику, расстегнул портфель и начал выкладывать материалы: фотографии Алевтины Калицкой с концертов, распечатки с видеозаписей Ивана Сваргина, данные об Ольге Мельниковой.

Дельма опустилась на колени, разложив бумаги в том порядке, в каком муж держал их в голове. Лицо оставалось спокойным, но пальцы с полированными ногтями чуть напряглись.

— Вот, — Корнеев указал на фотографию Алевтины. — Эта певица. Я почувствовал знакомое сразу, но понял только сегодня. Она удивительно похожа на старшую из сестёр Каглицких. Ту, что умерла в Стрептопенинске.

Дельма взяла фотографию, внимательно всматриваясь в лицо на глянцевой бумаге. Глаза на мгновение сузились, будто она пыталась разглядеть нечто за внешним обликом.

— Это Алевтина Каглицкая, — сказала она наконец, опуская снимок. — Я узнаю её. Несмотря на новое тело.

— Новое тело? — Корнеев напрягся, хотя за годы брака с Дельмой привык к подобным формулировкам.

— Да, — кивнула она. — Суккубы высшего порядка способны менять оболочку, если знают нужный ритуал. Но для этого требуется… подходящий носитель.

Корнеев не стал уточнять, что именно она имеет в виду. Некоторые вещи он предпочитал не знать. Вместо этого указал на распечатки с камер наблюдения.

— А этот молодой человек? Иван Сваргин. Дважды умирал и возвращался на наших глазах.

Дельма внимательно изучила кадры. На них Иван выглядел растерянным, испуганным, но во взгляде читалось ещё что-то — голод, не телесный, более глубокий.

— Типичный инкуб, — подтвердила она. — Причём неинициированный. Такие теперь редкость.

— Инкуб, — повторил Корнеев, привыкая к слову. — Существо, питающееся сексуальной энергией?

— Сексуальной и жизненной, — уточнила Дельма. — Но инкубы бывают разными. Этот — из редкой подкатегории, способной восстанавливаться даже после физической смерти тела. В старых текстах их называли «возвращающимися».

Она подняла снимок ближе, словно стараясь уловить то, что не видно обычному глазу.

— Его ещё не познакомили с собственной природой. Он не понимает, кто он и на что способен. Именно такие интересуют Ордынцева — неосознанные, податливые.

Корнеев кивнул и взял другую фотографию — Ольги. Красивая девушка с серыми глазами и тонкими чертами лица неуловимо напоминала сестёр Каглицких.

— А она? Дочь Варвары?

Дельма долго рассматривала снимок, изучая каждую деталь.

— Да. Неинициированный суккуб из древнего рода, — произнесла она медленно. — Сильная. Скорее всего, даже не догадывается о своих возможностях. Смешанная кровь дала интересный результат. Она похожа на мать, но есть в ней что-то… более старое.

— Что Ордынцев задумал? — спросил Корнеев. — Зачем ему понадобились именно эти двое?