Синкуб

Но удивительнее всего было другое: инкуб, похоже, не осознавал своей природы. Он не управлял процессом — всё происходило на уровне инстинкта. Это читалось по лицу, по открытому восторгу, по полной включённости в происходящее. Он вёл себя как человек, получивший доступ к силе, не понимая ни её источника, ни последствий.

Именно это делало его одновременно уязвимым и опасным.

Концерт подходил к кульминации. Аля исполняла свой самый известный хит — балладу о любви, которая одновременно питает и истощает. Песню, ставшую неофициальным гимном поклонников. В этот момент энергетический дренаж достигал максимума: зал действовал как единый организм, отдающий силу. Ордынцев почти физически ощущал направление потоков — от зрителей к сцене.

Но вокруг молодого инкуба картина нарушалась. Вместо того чтобы отдавать энергию, он перехватывал часть потока, предназначенного Али. Не намеренно и неосознанно — просто в силу своей природы. Это создавало локальный сбой, который в большем масштабе мог нарушить работу всей системы.

Пока Аля, по всей видимости, не замечала аномалии. Она была сосредоточена на выступлении, на сборе энергии, на удержании контакта с залом. Но если её внимание сместится… Ордынцев не был уверен в последствиях. Инкуб и суккуб в одном пространстве создают нестабильную конфигурацию. Конфликт или симбиоз — и оба варианта представляли угрозу для тщательно выстроенного проекта.

Когда последние аккорды финальной песни стихли, и Аля покинула сцену под оглушительные аплодисменты, Ордынцев продолжал следить за молодым человеком. В отличие от большинства зрителей — вымотанных, хотя и довольных, — тот выглядел переполненным энергией. Его состояние напоминало эффект сильного стимулятора.

Толпа медленно направилась к выходам. Ордынцев держался на расстоянии, не выпуская объект из поля зрения. Молодой человек не спешил уходить, словно хотел продлить своё присутствие в зале. Он стоял, глядя на опустевшую сцену с выражением сосредоточенного, даже почтительного внимания.

Георгий Савельевич проверил телефон. Система распознавания продолжала работать, но результата не было. Плохой знак. Это означало, что молодой инкуб, вероятно, отсутствовал в официальных базах. Аномалия становилась серьёзной.

Зал пустел, но Ордынцев не сводил взгляда с фигуры в белой рубашке. Проявившийся феномен требовал немедленного анализа. В мире, где каждая нестандартная ситуация фиксировалась и контролировалась кланом, появление дикого инкуба означало сбой, последствия которого трудно было просчитать. Ордынцев убрал телефон в карман, понимая, что система работает на пределе возможностей.

Неопознанный инкуб по-прежнему стоял у сцены — неподвижный на фоне движущейся толпы. Его взгляд был направлен в пустоту, где ещё недавно находилась Аля. Ордынцев чувствовал исходящую от него энергию — грубую, неструктурированную, но от этого особенно сильную. Сырьё, требующее либо обработки, либо изоляции.

Дикие инкубы встречались крайне редко. Слишком редко, чтобы списать происходящее на совпадение. Обычно носителей крови выявляли ещё в детстве. Соответствующие программы действовали в каждом крупном городе под прикрытием спортивных секций, творческих студий, молодёжных инициатив. Потенциальных инкубов находили, проверяли и, при соответствии требованиям, включали в систему подготовки. Остальных — устраняли.

Тот факт, что взрослый инкуб остался вне поля зрения, говорил об одном из двух: либо система дала серьёзный сбой, либо объект обладал свойствами, позволявшими скрываться. И оба варианта Ордынцева не устраивали.

Почти у выхода он заметил знакомую фигуру — Виталия Липницкого. Формально — руководителя фан-клуба Али, но фактически — одного из клановых информаторов, внедрённых в среду поклонников. Аккуратный, исполнительный, не склонный к лишним вопросам. Удобное связующее звено между организацией и массой.

Фан-клуб Али был многоуровневой структурой. Снаружи — обычное сообщество поклонников с форумами, встречами и координацией покупки билетов. Внутри — контролируемый механизм, решающий несколько задач одновременно: отбор доноров для более плотного питания, сбор информации, раннее выявление отклонений, поддержание нужного эмоционального фона.

Для такой системы требовались люди вроде Липницкого — надёжные, но ограниченные; полезные, но заменяемые.

Ордынцев изменил направление и двинулся к выходу, просчитывая траекторию так, чтобы оказаться рядом с руководителем фан-клуба.

— Добрый вечер, Виталий Андреевич, — сказал он, появляясь рядом почти бесшумно. — Прекрасный концерт, не правда ли?

Липницкий вздрогнул. Его лицо — типичное для офисного сотрудника среднего уровня, с намечающимся вторым подбородком и внимательными глазами — сразу приняло выражение подчёркнутой готовности.

— Георгий Савельевич! Какая неожиданность, — голос прозвучал чуть выше нормы. — Да, концерт превзошёл ожидания. Фанаты в восторге, обсуждения уже кипят.

Он явно старался произвести впечатление своей осведомлённостью. Ордынцев изобразил вежливую улыбку, которая не доходила до глаз. Этот человеческий ритуал обмена пустыми фразами всегда казался ему утомительным — и всё же оставался необходимым, чтобы поддерживать видимость нормальных отношений.

— Публика действительно отзывчива, — согласился Ордынцев, не сводя глаз с молодого инкуба: тот медленно направлялся к выходу, словно в забытьи. — Кстати, я заметил одного интересного поклонника. Вон там — в белой рубашке и галстуке. Вы его знаете?

Липницкий проследил за взглядом Ордынцева, прищурился.

— А, этот? — он кивнул с лёгким узнаванием. — Это Иван. Постоянный посетитель наших концертов: не пропускает ни одного выступления Али в Москве. Очень преданный фанат, хотя и не слишком общительный.

— Иван? — протянул Ордынцев, будто проверяя имя. — А фамилия?

— Сваргин, кажется, — Липницкий потёр подбородок. — Иван Сваргин. Работает слесарем на каком-то заводе. Обычный парень, ничего примечательного… ну, кроме фанатичной преданности Але, конечно.

Ордынцев отметил, как Иван Сваргин двигался к выходу — всё так же медленно, будто во сне. Аура по-прежнему держалась плотным светлым пятном, выделяя его среди людей. И всё же — слесарь с завода? Слишком обыденно для носителя такой редкой природы.

— Он всегда такой… воодушевлённый после концертов? — спросил Ордынцев так, чтобы это звучало буднично.